Книга Кухарка из Кастамара, страница 364 – Фернандо Х. Муньес

Весь предыдущий опыт Урсулы – до дона Мелькиадеса – вызывал у нее лишь боль и отвращение. Муж набрасывался на нее, как скотина, лапал со всех сторон исключительно ради собственного наслаждения. Дон Мелькиадес же, наоборот, отдавался ей со всей страстью, исследовал ее тело, чтобы найти, что ей больше всего доставляет удовольствие. Однако в первые месяцы их отношений иной раз она закрывала дверь у него перед носом, заявляя, что не хочет его видеть, чтобы он шел ко всем чертям и, как взрослый уже мальчик, нашел способ самостоятельно снять напряжение. Тем не менее неделя за неделей, ночь за ночью она постепенно понимала, что не только оценила его как хорошего любовника, но и прониклась к нему настоящими чувствами.

Она осознала это окончательно однажды ночью, когда они спали рядом и она проснулась оттого, что ее душил кошмар. Неожиданно она почувствовала, как его сильные руки обнимают ее, защищая от любого, кто только посмеет обидеть ее, услышала его тихие ободряющие слова, от которых тревога стала уходить. После этого она убедилась, что он никогда ее не бросит. А убедившись в его надежности и почувствовав себя слабой в этом недружелюбном мире мужчин, Урсула наконец поняла, что любит его. Спустя год ее уже не слишком заботила власть над прислугой, и даже вид герцога, такого счастливого и очарованного своей второй женой, доньей Кларой, приносил ей в определенной степени удовлетворение.

Эти изменения в ее характере произошли благодаря доброте дона Мелькиадеса, его заботе и нежным словам, которые он ей нашептывал. Он, далеко не глупец, заметил эти изменения и, когда они встречались, спускаясь или поднимаясь по лестнице, незаметно касался ее пальцев, словно они переживали вторую молодость. Она даже заметила, что немалая часть слуг стала относиться к ней любезнее, доброжелательнее здороваться и ненавязчиво спрашивать о ее делах и заботах. Даже сеньор Касона, когда узнал, что она учит Беатрис Ульоа читать и писать, сказал ей во время обеда, что ее было не узнать – как будто подменили. Она с абсолютно серьезным видом смерила его в ответ ледяным взглядом:

– Не понимаю причин вашего комментария, поскольку совершенно естественно, чтобы я, как экономка, обучала служанку.

Все замолчали, а после обеда главный садовник прошептал ей на ухо:

– Конечно, это естественно, но вы не перестаете удивлять, донья Урсула. Кто бы мог сказать, что у вас такое доброе сердце?

– Хватит уже болтать глупости, – ответила она чуть строго, при этом не сдержав улыбку. – У меня много работы – у вас, полагаю, тоже.

Урсула вышла из кухни, стараясь не улыбаться, пока объясняла новой кухарке Федерике Мартин, что просмотрит записи ответственного за буфет позже. Она успела услышать, как сеньор Касона закончил свою фразу намеком на то, что, несмотря на ее добрые поступки, ничто не способно изменить ее суровый характер. Ей было все равно, поскольку она не собиралась меняться, да и не хотела, чтобы ее считали влюбчивой размазней. По сути, благодаря характеру ее репутация и оставалась неизменной, что обеспечивало работу на должном уровне всех и вся в Кастамаре. Сейчас, вспоминая каждый раз многолетнюю войну против спокойного и добродушного дона Мелькиадеса, она говорила себе, что отыгрывалась на нем за все выпавшие на ее долю беды. Однако, несмотря на то, что ее враждебность ко всему окружающему миру потихоньку ослабевала, она все еще порой замечала, что, видя новую герцогиню Кастамарскую с матерью или под руку с доном Диего, ощущала отголоски душевных терзаний. Перед ней возникал образ доньи Альбы, ей было мучительно больно видеть на ее месте Клару. Тут же она понимала, что ее любимая сеньора не вернется никогда и что эта блистательная молодая женщина делает дона Диего счастливым; как бы она ни старалась презирать герцога за то, что он влюбился в кухарку, она знала заранее, что эта затея обречена на провал. Она моментально, не задумываясь, прощала своего господина, повторяя себе, что своим вторым шансом стать счастливой с доном Мелькиадесом она обязана человеку, который все эти годы оберегал ее.