Онлайн книга «Кухарка из Кастамара»
|
45 2 ноября 1721 года Холод опускался на поля Кастамара, и по утрам уже можно было увидеть росу, блестевшую под почти зимними лучами солнца. Сидя на стуле и укрывшись одеялами после купания, Клара в абсолютной тишине любовалась тополиной аллеей, глядя из окна одного из небольших салонов на верхнем этаже. В этой комнате она с нетерпением дожидалась возвращения дона Диего. Она пыталась сдерживать волнение и тревогу, но периодически вынуждена была прятаться и в напряженном ожидании следить за входом в цветники. Это превратилось в слегка навязчивую идею, которая хотя бы отгоняла неприятные воспоминания о скандальном происшествии с маркизом. С того самого момента она не могла отделаться от некоторого недовольства собственной кожей и испытывала непреодолимое желание вымыться. Она воспринимала несмываемый фруктовый аромат духов дона Энрике на своей коже как гнилостную вонь, от которой было невозможно спрятаться. У нее ушло много времени на то, чтобы понять, что это не вонь на коже, а лишь болезненное воспоминание. Поэтому она заставила себя мыться не чаще, чем обычно. Со временем тошнотворный запах маркиза преследовал ее все меньше и постепенно исчез навсегда. С тех пор лишь слабое его подобие возвращалось, когда она вспоминала произошедшее. Разумеется, она делала вид, что все в порядке, и вернулась на работу, чтобы готовить еду для доньи Мерседес, которая после отъезда маркиза была совершенно подавлена. Когда дон Мелькиадес объяснил ей, чтó именно дон Энрике пытался сделать с Кларой, пожилая дама сперва отказывалась верить, а затем разразилась слезами отчаяния и окончательно пала духом. Клара готовила некоторые блюда специально, чтобы придать ей сил: куропаток а-ля фрикасе, жаренных в кастрюле на медленном огне, с гвоздикой, щепоткой перца и корицы; рульку в белом вине, в которое она добавила чуть меньше фунта сахара; густую олью подриду, в основном из стручковых, с мясом птицы и голяшкой. На сладкое, которым герцогиня наслаждалась больше всего, она приготовила росодобу – десерт на основе замороженного молока с сахаром, желтками и щепоткой корицы. Еще она приготовила немного туррона[89]с миндалем и, конечно же, натилью, что так нравилась герцогине. Донья Мерседес воспрянула духом лишь чуть-чуть, поскольку прошло уже много дней, а никто так и не сообщил ей ничего ни об одном из сыновей. Под конец Клара почувствовала, как отчаяние поселилось и в сердцах прислуги. Единственным положительным моментом во всей этой печали стало молчаливое перемирие, которое постепенно свело на нет досужие толки о ее возможном браке с доном Диего. При этом все было словно заряжено какой-то меланхолией. Симон Касона казался еще более истощенным и грустным, дон Мелькиадес раздавал приказы с долей усталости, и даже донья Урсула виделась ей менее суровой. Между двумя женщинами установились менее враждебные, уже сдержанно-душевные отношения. В первые дни ни одна из них и словом не обмолвилась о том, что произошло в салоне, но, понимая, что донья Урсула спасла ее от изнасилования и полной потери чести, Клара решила, что должна по крайней мере поблагодарить ее, как она днями ранее поблагодарила дона Мелькиадеса. Последний при этом нежно взял ее за руки и сказал, что не позволил бы, чтобы с ней случилось что-нибудь нехорошее, даже если бы не был дворецким Кастамара. Донья Урсула, напротив, внимательно оглядела ее сверху донизу, сидя за своим столом, и, не дав продолжить, прервала своим ледяным голосом, заверив, что не нужно ничего говорить и что она сделала бы то же самое ради любого из слуг. Она не была исключением. К удивлению экономки, Клара взяла ее за руку, и донья Урсула посмотрела на нее еще суровее. |