Книга Кухарка из Кастамара, страница 318 – Фернандо Х. Муньес

– Не стреляйте, не стреляйте! – кричал он без остановки.

Видя, что ситуация под контролем, Диего запрыгнул в повозку с лампой в руке, выкрикивая имя Габриэля. Когда он открыл дверцу ящика, то его чуть не вывернуло от тошнотворного запаха. Прикрывшись обшлагом плаща, он смог различить лежащее на собственных экскрементах, с искромсанной спиной неподвижное тело брата.

Тот же день, 29 октября 1721 года

После спокойной ночи – снова в своей кровати – он вынужден был признать, что ему уже опротивело столько времени гостить в имении герцога. Сразу же после отъезда из Кастамара Энрике решил отправить записку Эрнальдо, чтобы тот приехал к нему. В то же утро его известили, что Эрнальдо просит разрешения увидеться с ним.

– Я приму его в салоне наверху, – сообщил он дворецкому, приказав принести легкие соленые закуски с оливками и твердым овечьим сыром.

В ожидании своего человека он размышлял о том, как последние спланированные им действия запустят финальную часть скандала.

Ему всегда легко удавалось заставить судьбоносные события жизни течь в нужном направлении – более того, в этом ему обычно даже везло. Поэтому у него осталось неприятное послевкусие, когда ему пришлось покинуть имение дона Диего в сопровождении охраны, так и не сумев лишить девственности кухарку. Однако он был уверен, что рано или поздно герцог появится и бросит ему этот злополучный вызов. Дело в том, что достаточно было дотронуться до кухарки, чтобы герцог пришел в бешенство. Теперь пришло время наблюдать за медленным осуществлением своего плана. Негр уже, наверное, был в землях Португалии или даже мертв, и, хотя дон Диего должен был отправиться на поиски своего брата, ему теперь никогда его не найти. Кроме того, дона Альфредо обвинили в мужеложестве, и его ожидало изгнание или даже что-нибудь похуже. Дон Франсиско тоже уже был публично опозорен и с высокой долей вероятности будет отвергнут двором. Последнее письмо доньи Соль было просто великолепно! Поэтому сейчас он спокойно ждал появления Эрнальдо, наслаждаясь бокалом вальдепеньяса и двумя оливками без косточек.

Из того, с чем ему предстояло проститься после всех перипетий, больше всего было жаль разговоров с доньей Мерседес. Когда ей сообщили о том, что он сделал с кухаркой, бедняжка написала ему слезное письмо, в котором утверждала, что доверяла ему как сыну, а он необъяснимым для нее образом повел себя как негодяй. Маркиз испытал легкое волнение, но, в конце концов, нельзя позволять чувствам брать верх, особенно если эта дама не твоя мать. Конечно, если бы это было так, то он бы убил за нее.

Если донья Мерседес была почтенной пожилой дамой, которая всегда и везде сохраняла безупречный внешний вид и благородные манеры, то его настоящая мать была жалкой женщиной, неудачно вышедшей замуж и жившей в тени своего мужа. Энрике часто видел ее в объятиях тяжело дышащего любовника, наставляющей рога его отцу. Он с улыбкой вспомнил, как получил огромное удовольствие от того, что прервал ее, когда ей оставалось совсем немного до оргазма, и с невинным лицом позвал ее и спросил, почему она так стонет. Мать в совершенном замешательстве повернулась, ударила сына по лицу и выгнала из комнаты. Ему было все равно, и чуть позже, за ужином рядом со своим отцом-рогоносцем, он обронил одну невинную фразу, из-за которой стало понятно, что его мать сожительствует с более молодым мужчиной. И тут его родитель встал и отхлестал жену ремнем, вымещая на ней свое бессилие. Рот его был перекошен от ярости, застившей ему глаза. А сын тем временем смотрел на них и продолжал ужинать, будто присутствовал на спектакле в театре «Принц» или в «Коррале-де-ла-Пачека».