Книга Кухарка из Кастамара, страница 319 – Фернандо Х. Муньес

Так или иначе, Энрике поставил этот спектакль и заслужил право насладиться им. Отец, напротив, был человеком тщеславным и слишком ограниченным для политики, но воображал, будто представляет интерес для других. У него он научился лишь тому, чего не нужно делать, и жажде власти. «Ты должен быть господином своих пороков и повелителем чужих поступков, – сказал маркиз себе у постели умирающего отца, – в противоположность тому, что делал твой родитель». Тот, прежде чем уйти в мир иной, взял с сына слово, что он получит титул гранда Испании для фамилии Аркона. И сын поклялся исполнить эту просьбу. В конце концов, единственное, за что он был благодарен старику, так это за полученное образование, которое полностью соответствовало его статусу.

Его, по сути, вырастила няня, которую он чуть с ума не свел, потому что с малолетства любил мучать ее, заставляя раз за разом выполнять одну и ту же работу. Если она его одевала, то он раздевался и звал ее, чтобы она снова его одела; он даже был способен поджечь собственную одежду и выпачкать ее едой лишь для того, чтобы посмотреть, как она ползает перед ним на коленях в поисках нового комплекта одежды. Она была непоколебимой, молчаливой женщиной, которая никогда не жаловалась, какие бы гадости он ни устраивал. Когда он был уже подростком, а она – пожилой женщиной, он развлекался тем, что забирался к ней на спину, как на лошадь, и заставлял скакать галопом. Несчастная страдалица лишь говорила: «Сеньорито, у меня не выходит», когда он заставлял ее запрыгивать на стул. Бедняжка молча встретилась с Господом утром в своей постели. Он, всегда приказывавший ей спать в соседней с его спальней комнате, поднялся в раздражении от того, что она не отвечает, обнаружил ее мертвой – по неизвестной ему причине – и безутешно разрыдался, чего не сделал, когда пришел черед родителей.

«Бедная Консоласьон, – подумал он, – она так и не поняла, какой я на самом деле». Считалось, что дети обладают особой порочностью, которая, если ее не исправлять, превращается в подлость. Он, в чьем характере ее хватало уже от рождения, превратил это наследие детства в потребность уничтожать все на своем пути. Возможно, отсутствие всякой дисциплины и сделало из него то безжалостное существо, каким он был. Единственным желанием всей его жизни была Альба де Монтепардо, потому что она воплощала его путь к спасению. Могло случиться так, что их брак стал бы катастрофой, что он сделал бы ее несчастной, когда она узнала бы его истинную сущность. «Ее смерть лишь ускорила проявление твоей разрушительной природы», – сказал он себе. Однако с момента их знакомства у него возникло ощущение, что Альба не дала бы сгуститься сумраку в его душе, и то, как он ее обожал, изменило бы его, заставило бы забыть о политических амбициях и унаследованной от отца страсти к интригам, ведь он так ее любил…

Но проверить это уже не представлялось возможным лишь потому, что дон Диего согласился просто поменяться с ней лошадьми. Если бы герцог не был его политическим врагом, если бы он не разрушил его планы возвести на трон в ту пору эрцгерцога Карла и тем самым не лишил его возможности стать испанским грандом (а ведь он должен был им стать!), если бы не отнял у него Альбу, когда тот пытался покорить ее сердце, то он мог бы допустить, что лошадьми они обменялись по чистой случайности. Однако он вынужден был уже винить его и за это просто потому, что привык обвинять его в любом происходящем в мире несчастье. Дон Диего должен был заплатить потерей друзей, своего положения в обществе и, конечно, Кастамара. Став хозяином Кастамара, он бы первым делом умертвил лошадей, причинив им как можно больше боли, чтобы по крайней мере знать, что животного, которое раздавило тело его любимой Альбы, нет в живых. Ему больно было видеть, как ненавистный ему конь, бок о бок с его собственным конем в Вильякоре, поглощал свой корм в конюшне, пока его расчесывали. «Или, может, даже порубил бы его на колбасу», – сказал он себе тогда.