Книга Кухарка из Кастамара, страница 246 – Фернандо Х. Муньес

Он сжал челюсти, пришпорил коня, пустив его в галоп, и решил поехать в «Эль Сагуан». Ощущая жар от коня, он услышал внутренний голос, который откуда-то из глубины еле слышно шептал ему, что велика вероятность западни. Достаточно было обратить внимание на то, что наняли отдельного курьера прямо до Эль-Эскориала, чтобы привезти записку от кого-то, кто, если и работал в борделе, то вряд ли имел деньги, чтобы оплатить такую услугу. Как бы то ни было, Габриэль заставил этот голос замолчать и перенес одну руку с поводьев на шпагу, которую захватил, уезжая из Кастамара. Прикоснувшись к ней, он заметил, что его беспокойство отступает от уверенности, что он все еще такой же искусный фехтовальщик, как и его брат.

Тот же день, 19 октября 1721 года

Энрике прохаживался в тишине, поглядывая на итальянский клавесин и картины, украшавшие маленькую чайную комнату Кастамара в тусклом освещении догоравших свечей. Он чувствовал себя как дома, представляя, что все это будет принадлежать ему, когда он осуществит свою месть. Время от времени он посматривал наружу, где безжалостный напор осенней грозы бешено трепал цветники. Он сел, слегка ослабляя напряжение момента, и подумал, что его заблуждения были подобны тем, что господствуют в умах простолюдинов. Вассалы были ковром, по которому они по праву ходили. Простолюдины стремились к богатству, но добивались его грубо, недостойно и неизящно; все их старания улучшить свое положение были подчинены суровым правилам жизни, диктовавшим им, что мечтать – не самое подходящее для их класса занятие. Кроме того, лишь некоторые из них с рождения обладали достаточным интеллектом, чтобы захотеть изменить эту изначальную, данную им богом иерархию, и когда кто-нибудь из них пытался это сделать, то лишь развращал себя в бесплодной попытке достичь того, что не было заложено в его природе, как Икар, пытавшийся подняться к солнцу. Так не это ли лучшее доказательство его превосходства? Народ был безграмотным, глупым, по природе своей жадным и плутоватым, так что если мог уклониться от уплаты налогов, то так и поступал, и главной его потребностью было чередовать работу и праздность.

Маркиз признался самому себе с долей стыда, что его воля и разум проявили себя в деле дона Диего с явным оттенком плебейства. Он наконец понял природу чувств герцога к кухарке, несказанно удивившись, когда прошлым утром, войдя в чайную комнату, обнаружил донью Мерседес с разбитым сердцем и слезами на глазах.

– Мой сын рано утром отправился на поиски этой девушки, – сказала она ему. – Властелин Кастамара – и за юбкой простой кухарки.

Очевидно, герцог испытывал к ней сильные чувства, достаточные, чтобы поставить себя в глупое положение, отправившись на ее поиски. Сейчас его интересовало лишь то, насколько они глубоки и на что способен герцог ради нее. «Пусть бы служанка стала новой Амелией», – подумал он. На этом этапе ему уже было все равно, кто покорит сердце дона Диего: кухарка или сеньорита Амелия. Если что-то и уравнивало всех мужчин, кроме старости и смерти, так это непредвиденный случай, и он не мог не воспользоваться им.

Однако он сдержал порыв ликования, сказав себе, что многие сеньоры теряли головы из-за служанок, но не выходили за границы салонных скандалов. Донья Мерседес умоляла его соблюсти предельную деликатность в этом вопросе именно потому, что хотела избежать скандала. Бедняжка смогла лишь выпить горячего шоколада и ждать возвращения сына. Он заверил ее, что будет рядом, сколько бы ни потребовалось. Дон Франсиско и дон Альфредо, видя, что день заканчивается, а дон Диего не появляется, отправились на его поиски вместе с несколькими людьми из охраны. Первый собирался проводить графиню де Басан до ее дома в Мадриде и оттуда выехать на север по дороге на Фуэнкарраль, а дон Альфредо направлялся на юг. К счастью, донья Мерседес не захотела посылать записку своему сыну Габриэлю, чтобы не беспокоить его. Если бы она это сделала, то его людям пришлось бы перехватывать почту, ведь нужно было, чтобы негр обязательно рано или поздно появился в «Эль Сагуане».