Книга Кухарка из Кастамара, страница 243 – Фернандо Х. Муньес

– Помните, сколько раз вы спрашивали меня, кто мог быть заинтересован в том, чтобы я оставалась в Кастамаре? – спросила она с печалью в глазах, которая мучила ее всю ночь.

Он кивнул с замиранием сердца.

– Смерть матери, хоть и прискорбна для меня, но позволяет мне рассказать то, что вы желаете знать, – добавила она. – Впервые за долгое время я буду полностью откровенна, хотя должна сказать вам, что услышанное вам точно не понравится.

В тот миг Габриэль подумал, что его упорство будет вознаграждено. Поэтому сейчас он приводил себя в порядок как можно быстрее, практически не тратя время на складывание вещей. Он спустился к выходу из гостевого дома, и к моменту его появления в патио глаза Амелии уже были полны слез. Он подошел к ней и нежно взял за руку, обещая, что защитит ее, что она совершенно не должна беспокоиться по поводу того, что собирается сказать. Сеньорита Кастро не выглядела такой уверенной. Закрыв на несколько мгновений глаза, она рассказала Габриэлю то, что он так хотел услышать: что она приехала в Мадрид с намерением удачно выйти замуж за его брата; что убежала из Кадиса с долгами отца на шее и преследуемая кривотолками после скандала, хоть и наименьшего из тех, что с ней случились, но достаточно заметного, чтобы стать притчей во языцех; что, обманутая Вероникой Саласар, которая действовала по приказу маркиза, поселила свою мать в Эль-Эскориале, в доме, принадлежащем дону Энрике; что он ее соблазнил, превратившись в единственного ее кредитора и главного бенефициара; что на грани нищеты она позволила себя соблазнить и стать его любовницей, чтобы освободиться от долгов и вернуть свое положение в обществе; что единственным желанием маркиза было, чтобы она покорила сердце дона Диего и вышла за него замуж, и что она, оказавшись под его давлением и от страха за свою жизнь и жизнь матери, подчинилась его требованиям. И наконец, когда слезы уже рекой текли по ее щекам, она в ужасе рассказала ему, что хоть у нее и не было доказательств, но она была уверена в том, что, поскольку она не могла больше времени проводить в Кастамаре, дон Энрике организовал это чудовищное нападение на нее. На самом деле в первую ночь празднований он пробрался к ней в спальню и снова стал шантажировать жизнью ее матери.

Габриэль молчал, но в нем сгущалась тень обманутых надежд. Он едва мог поверить словам сеньориты Амелии, поскольку убедил себя, что она никоим образом не осознавала происходящее. Но, судя по всему, это было не так, и, пока она изливала душу, не в силах сдержаться, испытывая облегчение и раскаяние, его охватил приступ разочарования. Она, ничего не приукрашивая, с пронизывающими ее слова ужасом и муками совести из-за всего, что произошло, продолжала свой рассказ, пока он не сделался для него невыносимым. Закончив, Амелия взглянула ему в лицо в поисках подтверждения своему опасению, что разочаровала его, и он не стал этого скрывать. Габриэль отпустил ее руку и еще некоторое время помолчал.

– Вы поступили скверно, сеньорита Кастро.

– Мне очень стыдно, и я пойму, если вы никогда больше не захотите даже говорить со мной, но не смейте осуждать меня, – прошептала она, и в глазах ее сквозил стыд, смешанный с возмущением тем, что она подверглась его осуждению.

– Вы прибыли в Кастамар с намерением соблазнить моего брата, вы приняли деньги дона Энрике и за это поддерживали с ним отношения… Посмотрите, куда вас все это завело.