Книга Кухарка из Кастамара, страница 239 – Фернандо Х. Муньес

Он все скакал, и храп коня отзывался в его душе. Поднявшись на холмы, он оставил позади муниципалитет Торрехон, а над головой у него содрогались от грома небеса, словно зловещий хор, напоминая живым о том, что они смертны и жизнь их находится в руках природы. Минут через десять езды в грозу ему пришлось сбавить шаг, чтобы не загнать коня, и он пожалел, что не захватил фонаря, трута и кремня, чтобы освещать дорогу в ночи. Дальше он пустил коня рысью, голова животного уже опустилась от усталости, а его собственная возвышалась в надежде разглядеть чей-нибудь силуэт в ночи. Большую часть пути он проехал, закутавшись в одно из одеял, ставшее от воды вдвое тяжелее. Через час, когда он прибыл в Венту-де-лос-Виверос, его тревога возросла. Сеньориты Бельмонте там не было: он нашел только щуплого мужчину, писаря по имени Касимиро, который сообщил ему, что не видел ее с тех пор, как вышел из повозки.

– Дождь был таким сильным, что всю дорогу до постоялого двора я был уверен, будто девушка идет сзади, но когда добрался сюда, то не увидел ее и подумал, что она вернулась с кучером.

Герцог попытался поговорить с другой пассажиркой дилижанса, но она, похоже, была простужена, и ее с температурой изолировали под навесом постоялого двора. Его светлость разжился старым масляным фонарем со стеклом и плоским фитилем, какой обычно используют во время охоты, и снова вскочил на коня. В надежде, что ливень в конце концов не погасит едва тлеющий фитиль, Диего пришпорил коня и поскакал к тому месту, что указал этот Касимиро. По его словам, они вышли из повозки на дороге, окаймленной вязами, а рядом была большая каштановая роща. На уставшем коне герцог снова отправился в путь, оставив позади постоялый двор. Фонаря едва хватало на то, чтобы освещать дорогу на расстояние вытянутой руки, и он, на этот раз пустив коня шагом, пытался обнаружить эту проклятую рощу, про которую говорил писарь. Проехав расстояние, в два раза превышающее указанное, его светлость спешился и пошел пешком, по щиколотку погружаясь в жижу раскисшей тропинки и высматривая, не мелькнет ли что-нибудь в этой грязи. Отчаявшись различить хоть какую-нибудь примету и не отличая уже каштаны от вязов, герцог принялся громко звать ее, полный тревоги и разочарования. Ответом были лишь вспышки молнии и раскаты грома. Он шел по обочине дороги и чувствовал, как к горлу подступает прежнее желание помолиться, прося у бога, чтобы тот дал хотя бы маленькую подсказку, куда двигаться в этой непроглядной темноте. Устояв во второй раз, Диего снова позвал сеньориту Бельмонте с тревогой в груди и комком страданий в горле. Обессилев, он закричал от злости, желая перерезать горло кучеру, что подверг этого ангела подобному наказанию.

Герцог вспомнил, как Клара стояла перед ним и принимала последнюю из книг с улыбкой, покорившей его душу. В растерянности, в таком же ужасе, как тогда, после потери Альбы, он понимал, как глупо он поступил, когда не встал и не вышвырнул маркиза из Кастамара. Несчастный опять принялся винить себя в том, что не сумел предвидеть такие ужасные последствия того, что при всех не встал на ее защиту. «Если бы она была дочерью доктора Бельмонте, гостившей в Кастамаре, ты бы подобного не допустил, – сказал он себе. – Болван, ты поступил как настоящий болван. Она всегда была больше чем просто превосходная кухарка». Время от времени мощные разряды молний помогали ему в поисках, освещая все пространство и позволяя разглядеть то, что находится за пределами света крохотного фонаря в окоченевших руках.