Книга Кухарка из Кастамара, страница 158 – Фернандо Х. Муньес

– Ваша светлость, было безответственным взять на себя заботу об этом создании, зная о своей болезни. Она умышленно ничего не сказала.

– Я сказал нет, – еще более категорично повторил он.

– Как прикажете.

Она попрощалась, присев в реверансе, и направилась к выходу из библиотеки, но тут дон Диего попросил ее задержаться. Уже успокоившись, он подошел к Урсуле и сказал, что был груб с ней. Урсула не стала обращать внимания на его вспышку, поскольку знала, что в душе он был ручным львом, который время от времени вспоминает о своей свирепости. Если и существовал господин, способный получить ее прощение, то это был дон Диего. Душа у него была благороднее, чем можно было себе представить, и если кто-то проникал в нее, поселялся в его сердце, то мог добиться от него чего угодно. По всей видимости, Клара Бельмонте сумела проникнуть сквозь ранее непробиваемый панцирь его любви к Альбе. По какой-то неведомой причине дон Диего привязался к этой кухарке – наверняка из-за того, что пожалел ее, узнав ее историю. «Да в Кастамаре, черт возьми, все жизни – одна сплошная трагедия», – подумала Урсула.

– Сеньора Беренгер, вы правы в том, что сеньорита Бельмонте скрыла свою болезнь и это был безответственный поступок. Но мы не должны судить ее так строго. Не думаю, что сейчас кто-нибудь чувствует себя хуже, чем она из-за этой трагической потери. Зная доброе сердце нашей кухарки, сомневаюсь, что найдется для нее более строгий судья, чем она сама. Поверьте мне на слово, что самое большое наказание, какое только может испытывать человек, – это его собственные угрызения совести, – сказал он, и в его голосе явно послышалась грусть. – Мы в любом случае должны найти в себе силы помочь ей преодолеть это.

Преисполненная возмущения, Урсула была вынуждена вернуться в комнату Клары Бельмонте и сообщить ей, что она изменила свое мнение о том, что в ее услугах больше не было нужды. Она рассердилась на себя за то, что пошла на поводу эмоций, что не смогла подождать и сохранить этот секрет, чтобы потом с помощью шантажа взять ее под свой контроль. Но это поражение в битве с кухаркой было не единственным. Спустя несколько часов, во время обеда, линию фронта прорвал дон Мелькиадес, который, вероятно, под влиянием изменений на кухне вышел на тропу войны. Как раз когда она собиралась сесть за стол, сеньор Могер, управляющий, спрашивал дворецкого о состоянии девушки, и тот, обеспокоенный, ответил, что сеньорита Бельмонте крепка духом.

– Герцог сообщил мне, что сеньорита Бельмонте желает сегодня же вернуться к работе, – добавил дворецкий. – Конечно же, я не позволил этого.

Это было уже слишком. Если его светлость сообщал дону Мелькиадесу желание кухарки, то, значит, он лично к ней заходил. Кипя от гнева, возможно, из-за того, что после спора с девушкой внутри у нее уже и так все бурлило, или из-за отказа герцога, или из-за того, что он навещал Клару, а возможно, из-за того, что дон Мелькиадес позволил себе роскошь самолично разрешить кухарке взять несколько дней отдыха, даже не спросив ее согласия, Урсула щелкнула пальцами, подняв вверх указательный.

– В следующий раз, дон Мелькиадес, надеюсь, вы сообщите мне о подобном решении раньше, – высказала она ему при всех.

– Донья Урсула, – ответил он, с силой бросая салфетку на стол, – я вправе принимать подобные решения самостоятельно.