Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 85 – Николай Сергиевский

На обратном пути к «Юноне» мысли его были полны Кончей. Славная, замечательная девушка, думалось ему. Жениться разве? Нужно свет объехать, как это сделал он, чтобы такую найти. Такая стала бы не только милой подружкой, как бедная простенькая Аня, а сумела б в жизнь мужа войти, мысли его делить, мысль подсказать, советом помочь, на большое дело зажечь, заставить добиться всего. С такой бы женой в бальный зал во дворце войти – ахнут! Первая красавица во всем Петербурге! Или, может быть, в самом деле стар он для нее? Как в сорок с лишним лет с его капризным здоровьем с огнем таким управиться! Сгоришь, пожалуй, прежде времени. А Конча за него пошла бы. В большую жизнь ей хочется. Конечно, родители заартачутся. Для испанцев-католиков православные – еретики. С духовенством ихним возня пойдет. Ну, это то, пожалуй, с помощью государя и уладилось бы. Надо подумать, надо подумать.

Едва успел он раздеться у себя в каюте и принять домашний вид, как в дверь постучали.

– Ваше высокопревосходительство, эстафета от губернатора, – раздался голос Хвостова. – Только что из крепости доставили.

Резанов открыл дверь.

– Заходите, Николай Александрович, присаживайтесь. Любопытно, что-то нам пишут.

Резанов вскрыл пакет за пятью печатями, адресованный по-французски: «Г. Чрезвычайному послу его императорского величества царя всея России, обер-камергеру Николаю де Резанову».

«Счастлив был осведомиться о прибытии вашего высокопревосходительства в вверенный мне край», – писал губернатор по-французски же. «Событие это было мною давно ожидаемо, так как испанское правительство своевременно поставило меня в известность о возможности посещения русской кругосветной экспедицией, вашим высокопревосходительством возглавляемой, испанских портов в Америке. Премного признательный за намерение ваше посетить меня в Монтерее, я не осмеливаюсь, однако, позволить себе утрудить ваше высокопревосходительство сим новым вояжем после недавно испытанных вами многих морских трудов, и посему я сам почту своим счастливейшим долгом прибыть в наивозможно быстром времени в пуэрто Сан-Франциско для свидания с вами, от коего свидания ожидаю большие для себя приятности. Уповая, что тем временем семья ныне со мною находящегося здесь коменданта пуэрто дона Хозе Аргвельо, великим своим гостеприимством славящаяся, в счастливый долг свой поставит сделать пребывание ваше в Калифорнии наивозможно приятным, и прося вас, милостивый государь мой, г. чрезвычайный посол, принять уверения в искренности чувств глубокого почитания и преданности, имею честь быть вашего высокопревосходительства покорнейшим слугой Хозе Аррильяга».

Резанов передал письмо Хвостову. Тот пробежал его.

– С отменной политес написано. Но почему такая предупредительность насчет нежелания беспокоить ваше высокопревосходительство вояжем в Монтерей? Вояж-то пустяковый.

Резанов улыбнулся.

– Синьорита Концепчион намекнула мне, будто ходят слухи о разрыве сношений между Испанией и, может быть, Россией. Подтверждения этих слухов у губернатора, очевидно, нет, но на всякий случай нас не хотят пускать в столицу, чтобы мы не увидали, какие у них там военные секреты. Невидаль, подумаешь! Падре Абелья проговорился Лангсдорфу, что в здешнем гарнизоне всего семьдесят человек солдат, а весь огромный край северной Калифорнии охраняется какими-нибудь тремя сотнями. Так что приди с моря эскадра в четыре-пять фрегатов, и всю ее можно взять, как хочешь. Ну, да что об этом говорить. Ответ губернатора отменно любезен, и сие внушает надежды, что мне удастся осуществить мой план насчет продовольствия Аляски.