Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 88 – Николай Сергиевский

– Травка эта знаменита на весь мир, – поучал он на смеси португальского с французским, в затруднительных случаях прибегая к помощи испанского языка Резанова – Еще древние римляне знали ее под именем Хиперикум Перфоратум. Теперь в просторечия ее чаще всего зовут Ивановой травкой, так как свойства ее особенно пользительны, ежели собрана она под Иванов день. Впрочем, годится любая июньская пятница и особенно та, что приходится под знаком Юпитера.

– Что ж с нею делают? – интересовалась донна Игнация, вся превратившись в слух. – Сушат и на шее носят, чтобы оградить себя от влияния злых духов. На масле растительном настаивают и от всяких порезов и ран чудодейственно пользуют. В Италии зовут ее «бесогон», веря, что она свойством обладает нечистую силу шибко гнать, ведьм обнаруживать и от поражения молнией предохранять. У нас, в Германии, считают, что она предохраняет от дурного глаза и ожога молнией, и под Иванов день пучки ее вы увидите во всех крестьянских окнах. Цветы у нее желтыми звездочками.

– Ну, тогда знаю! – с торжеством воскликнула комендантша. – Наши индейцы тоже вешают пучки ее в углах своих вигвамов и на шее носят, чтобы от бесовской силы себя ограждать.

– Я же говорю – знаменитая травка, – ликовал и маленький немец. – А ценное сообщение ваше отпишу Санкт-Петербургской императорской Академии Наук с указанием адреса и имени лица, сообщение мне это сделавшего.

Комендантша сияла и все повторяла, что никогда не ела такого вкусного обеда в компании таких необыкновенно умных людей.

После обеда пристали к небольшому скалистому острову, посреди которого возвышалась высокая гора, вся заросшая тюльпанами. Комендантша, утомленная обилием яств и впечатлений, почувствовала непреодолимую потребность проделать послеобеденную сиесту. И Резанов, довольный случаю, поспешил спровадить ее к себе в каюту вместе с сонными девочками и мальчиками, не расстававшимися со своими аляскинскими подарками. Вся же остальная компания быстро разбрелась по лесу в поисках диких «веселых глазок», как испанцы называют Анютины глазки.

Парочки скоро отбились одни от других. Лангсдорф увлекся своей флорой. Давыдов растянулся в тени под кусточком.

– Удручил меня этот немцев бесогон, – сказал он Хвостову. – Последнего беса всякого гуляльного вожделения из меня выгнал. Буду, деликатно по-гишпански выражаясь, делать сиесту, по-нашенски же дрыхнуть.

Хвостов тоже пошел заниматься тем же делом к себе в каюту. Так что Конча с Резановым оказались в одиночестве.

– Давайте, вскарабкаемся на гору, – предложила Конча.

Дойдя до вершины горы, она вскрикнула, так неожиданна и великолепна оказалась панорама, развернувшаяся пред ними на далекое пространство. Залив, шириной миль в пять, был испещрен островками. По берегам его окаймляли горы. Картина красок под ярким еще солнцем была изумительная. Залюбовавшись, Конча безотчетно взяла Резанова под руку.

– Какая бухта! – воскликнул Резанов. – Посмотрите, какие кругом природные укрепления! Целые крепости! Если бы тут настроить батарей да завести несколько хороших фрегатов, флот всего мира был бы не страшен! А там, смотрите, на выступе материка, где стоит ваше президио, горы вдруг раздаются, образуя совершенно ровную плоскость почти вровень с заливом по одну сторону и с океаном по другую. Рано или поздно, здесь кругом раскинется новая могучая держава и на этом плоском выступе воздвигнется ее столица.