Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 119 – Николай Сергиевский

Верстах в десяти дальше по Удоме стояла первая на всем пути почтовая станция. Увидав издали стремглав мчавшийся длинный караван, смотритель, казацкий урядник, выскочил с ямщиками якутами, дивясь, что это за путевое безвременье. Шапки наземь полетели, когда важный барин гонит сломя голову с востока в эдакое услыхали, что проезжий – посол самого царя. Смотритель сам оглядел всех лошадей в мыле, взмолился – дал бы генерал хошь два дня передохнуть им. Резанов рассмеялся.

– Два дня! Эка сказал! Два часа дам запас мяса и морошки собрать.

Казаки конвойные мигнули смотрителю: не стоит, мол, спорить, барин вроде, как полоумный, гонит без устали, как черт, в жисть такого не видали. Передохнул, наскоро поел, и снова пошла гоньба вперед, вперед, скорей, скорей!

Резанов спешил проехать, пока лошади не притомились, самую тяжелую часть пути с крутыми отрогами Станового хребта и опасным бродом через Алла Юнн. Чуть не отвесные тропы горных отрогов взяли лихо и, прибавив ходу, понеслись вдоль Ачана к станции и перевозу. Немного не доезжая их, встретили казака с двумя алеутами. Те замахали руками и шапками.

– Стойте, стойте! Объезжайте станцию. Там оспа. Как мухи люди мрут.

Поскакали к Алла Юнн. Река злая, седая, разлилась, кипела. Казаки и проводники стали, замялись.

– Чего задумались! Вперед, живо!

Спорить было бесполезно. Якуты переплыли первые – перекинули Резанову веревки. Взяв концы их в обе руки, Резанов поплыл. Дело шло хорошо, как вдруг уже почти у берега лошадь его попала в водоворот, испугалась. Резанов нагнулся успокоить – огладить ее, выронил концы веревок, чуть не свалился, удержался, но весь промок. Через минуту лошадь вынесла на берег. Казаки увидали – барин весь мокрый, испугались, кинулись собирать дрова для костра. Но наломанные сучья были сырые, огонь не принимался, а Резанова всего трясло.

– На конь, на конь, – заторопил он. – Нечего зря время терять. Поскочу – согреюсь. Вперед!

Поскакали. Резанова колотил озноб. Вдруг он покачнулся в седле и начал никнуть. Казаки успели подхватить. Один из них посадил его спереди себя у луки седла и, прибавив ходу, понесся к видневшимся невдалеке юртам.

Остановились у самой большой. Гостеприимный старик-якут уложил важного гостя в почетной, самой теплой части юрты на свежую солому. Начался жар, разыгралась запеченная в Калифорнии малярия. Старик алеут смотрел на метавшегося на соломе гостя и качал головой: шибко болен барин. Иван, вспомнив приемы Лангсдорфа, дал больному большую порцию индейского противолихорадочного снадобья, которым снабдил его Баранов, отточил нож, прокипятил его и пустил кровь. Крови вышло много. Резанов открыл глаза, лучше стало сразу. Но началась страшная слабость. Пришлось отлеживаться. Пролежал неделю. Встал, шатаясь. Заторопился сразу же.

Шла пятая неделя пути. Иван взмолился:

– Поберегите вы, Бога ради, себя, Николай Петрович, полежите еще. Куда вам эдакому скакать. Еле ведь на ногах стоите.

Не стал слушать.

– Якутск недалеко. Там полежу, может быть. Теперь живо в путь. Сколько времени потеряли!

Крошечный тогда Якутск, узнав о приезде важного путешественника, заволновался. Местное общество обрадовалось: верно поживет с нами редкий гость, чтобы отдохнуть, будем чествовать, повеселимся в кои то веки.