Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 118 – Николай Сергиевский

Пока пришли в Охотск, был уже октябрь. «Авось» сейчас же поставили на верфь. Работы по вооружению стоявшей там «Юноны» шли очень медленно. Разбранив Хвостова, Резанов сам стал наблюдать за работами. На это ушла неделя. Потом начались долгие сборы в дорогу. Надо было добыть сорок лошадей двадцать под верх и столько же запасных, а почтовый смотритель уверял, что собрать такую уйму быстро невозможно. Кроме того, надо было запастись провизией на всякий случай на два месяца, нанять кашевара, надежных казаков для конвоя и опытных проводников алеутов. Со всем этим не ладилось, а время шло, и Резанов занервничал. Очень досадно было и то, что ни в Петропавловске, ни в Охотске он не нашел ни ответа государя на свое донесение о намерении наказать Японию, ни других писем. Ясно стало – кутерьма в Европе растет, всем не до него. Надо, надо было торопиться. Тщетно охотчане убеждали Резанова переждать хотя бы до морозов – пока реки станут и дороги, утопавшие уже в грязи, подсохнут. Резанов слушать не хотел никаких предостережений и торопил сборы. Наконец, все было налажено. Резанов сел писать письма в Петербург и прощальные Конче. Зная, как она беспокоится о его здоровьи, он сообщил, что чувствует себя как нельзя лучше, в шутливой форме описал сцену разлуки с Лангсдорфом, уверив ее, что в услугах его больше не нуждается и рад с ним расстаться. Закончил он свое письмо твердым обещанием написать следующее уже прямо из Петербурга и не далее, как через четыре месяца. На следующее утро он сдал пакет агенту компании для отправки в Калифорнию через Аляску, приказал своим людям быстро собраться, и в тот же день длинный караван вынесся из Охотска на быстрых рысях, провожаемый всеми охотчанами, сомнительно покачивавшими головами.

– Ну-ну, что-то Бог даст! Смелый человек!

Был погожий октябрьский день. Быстрая езда, хлест по лицу придорожных веток, окрашенных багрянцем осени, запах свежей воды из часто встречавшихся небольших речек, которые брали вброд, почти не уменьшая все это бодрило, пьянило, как крепкое вино.

Хотелось скакать без устали шибче и шибче, вперед и ходу, – вперед к далеким горизонтам чрез мало меренные пространства, которым казалось нет конца и края. Какой небывалый волчий аппетит появился, когда в первую ночь, после дня такой бешеной скачки, разбили палатки на берегу Майи, и донесся запах жареной баранины с походной кухни. И как сладко спалось под медвежьим одеялом на чуть морозном воздухе. И утром, лишь только загорелся восток, Резанов, крепко выспавшись, выпив чаю и закусив, заторопил: скорей, скорей, вперед, вперед!

И шла опять бешеная скачка вдоль речек и багряных лесов с визгом веток, секших воздух мимо ушей, все больше веселивший. Проскакать так несколько тысяч верст казалось одним наслаждением. Но на восьмой день пути дело изменилось. Пошел дождь. Весь день он лил ливмя, потом началась беспросветная моросейка, тонкой серой сеткой окутавшая все кругом. Удома вздулась и разлилась. Пред бродом чрез нее пришлось в первый раз замедлить рысь. Проводники задумались. Резанов с нетерпением посмотрел на них.

– Ну, чего стали? Вперед!

И он тронул было храпевшую лошадь.

Но его остановили.

– Э, нет, барин, постой, так нельзя.

Двое казаков стали спереди, двое якут сзади, в руки ему дали концы веревок и при помощи их осторожно пробуксировали его чрез бурлившую реку. Выехав на берег, он снова взмахнул нагайкой, и опять пошла бешеная потеха.