Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 117 – Николай Сергиевский

Лейтенанты рассыпались в благодарностях и откланялись. Но, выйдя от Резанова, они еще раз чертыхнулись. Идти громить японцев без явной причины им вовсе не улыбалось. Лангсдорф разделил их мнение. Забыв все доброе, что Резанов сделал для него, и вспомнив все свои мелкие обиды, немец стал накаливать себя против него и накануне ухода «Юноны» пошел с ним объясняться.

– Что скажете, доктор? – спросил Резанов, заметив его взбудораженный вид.

– Я слыхал, «Юнона» уходит завтра в Охотск, – начал деловым тоном Лангсдорф. – Я хотел бы на ней вернуться.

Резанов посмотрел на него с удивлением.

– Вот как? Вы собираетесь столь неожиданно оставить службу у меня? Чем вы недовольны?

– Всем! – Вдруг крикнул Лангсдорф. – Вы таскаете меня с собой, как вещь, и я никогда не знаю, куда и когда вы потащите меня дальше. Это мешает моим научным занятиям. Приехав сюда, я полагал, что через несколько дней мы выедем в Петербург. Теперь, оказывается, вы отложили ваш отъезд и думаете возвращаться через Сибирь осенью и ранней зимою.

– Да. Так складываются дела. И помощь ваша в этот переезд, связанный с большими трудностями, может оказаться особенно необходимой для меня.

– Вам придется обойтись без нее, – категорически объявил доктор. – Переезд через Сибирь в такое время года я считаю безумием и разделять его я не намерен.

– Вы забываете, что по договору вы обязаны пробыть у меня до конца путешествия. Вы понимаете, что я могу заставить вас сопровождать меня?

– А, насилие? – вдруг взвизгнул немец, подскакивая к Резанову и махая кулаком почти у самого его лица. – Вы думаете, вы все можете? Вы ошибаетесь! Вы могли приказать вашим рабам выбросить мои коллекции в море в Сан-Франциско, но заставить меня лечить вас, если я того не хочу, вы не можете!

– Уберите руку и утрите рот, вы брызжете слюной, – брезгливо ответил Резанов. Прекрасно! Завтра вы получите полный расчет и паспорт. Я также снабжу вас письмом к сибирскому губернатору Трескину на случай вам понадобилась бы помощь в пути. Разговор кончен.

Тон Резанова и его упоминание о письме сразу отрезвили Лангсдорфа.

– Надеюсь, вы понимаете, каммерхерр фон Резанов, – забормотал он, – что…

– Да, я вас отлично понял, доктор фон Лангсдорф. Вы можете идти.

И он спокойно указал на дверь. Немец вышел с поджатым хвостом.

Неожиданная перспектива остаться без лекаря при переезде через Сибирь, особенно через первую, самую глухую часть ее, озадачила, было, Резанова. Но он подавил досаду. «Пустяки, здоровье мое отлично», – подумал он еще раз. «Возьму у Баранова его индейского снадобья против горячки на случай она повторится, и все тут. Проскочу!» Минувшей зимою он схватил на Аляске злую малярию. В благодатном климате Калифорнии она прошла, казалось, бесследно.

Промышленники постарались для Резанова, от которого они много ждали в будущем, и в начале августа «Авось» был готов. Этим временем и вынужденным бездействием Резанов воспользовался, чтобы проредактировать в окончательном виде свой алеуто-русский словарь, составленный в прошлый приезд на Аляску, а также чтобы написать целую пачку писем Конче, которые он передал Баранову с просьбой отослать в Калифорнию при первой же оказии. Наконец, в середине августа Давыдов пришел сказать, что на следующий день можно сниматься. Проведя последний вечер с Барановым, Резанов тепло простился с ним, пообещав передать директорам правления его просьбу об отставке и подумав, что с получением щедрых наград из Петербурга он настаивать на уходе перестанет.