Онлайн книга «Гишпанская затея или История Юноны и Авось»
|
Поднялись новые неистовые крики восторга. Женщины, вопя истерически, кружились на месте, или кидались на землю и катались по ней. Из крепости, ковыляя и держась обеими руками за бока, медленно вышел в своем подвязанном черном парике Баранов и стал, согнувшись в три погибели, поджидая Резанова. Лицо его еще больше осунулось, глаза глубоко завалились, но горели обычным огнем жизни, и обезьянья маска тряслась от радостного смеха. – С приездом, с приездом, ваше высокопревосходительство! – крикнул он, когда Резанов стал подходить. – Видеть вас рад от души. Ишь, как вы на гишпанских кормах раздобрели! Он повел гостя в свою избу. Все так же была она убога, пол был сыр. На столе по обычному стояла четвертная посудина. – Выпьем что ли, Николай Петрович, на радостях? – Нет уж, вы один за двоих. – Небось, в Калифорнии к разным тамошним деликатным аликантам привыкли? Ну, с благополучным, – опрокинул он в горло стакан. – Хвастайтесь, каких вы там делов наделали, чего нам есть привезли. Резанов в нескольких словах рассказал, как ему удалось подружиться с семьей коменданта и с монахами миссии, как он добился согласия губернатора на обмен товаров на продукты и в чем они состояли. Когда он дошел до кукурузы, глаза Баранова вдруг лукаво прищурились и губы сложились в знакомую Резанову ироническую усмешку. – Ну, чего вы уже скалитесь? – спросил он. – Сколько бишь четвериков кукурузы в зерне ваше высокопревосходительство изволили нам привезти? Двести девяносто четыре, – с гордостью ответил Резанов. – Ишь ты! Сколько голодных ртов накормить можно бы, ежели б рты эти не обеззубились от цинги! – А я то старался! – Ну, ничего, мы ее как-нибудь в пареном виде. – И, надеюсь, на сало, масло, вяленое мясо, солонину и прочее зубы у вас еще найдутся? – Найдутся, найдутся, ваше высокопревосходительство. Это я просто дурака валяю. Не удержался, чтобы не поязвить. Уж очень у вас хорошо все вышло. – Вы что-то невесело это говорите, Александр Александрович. Удача моя вас как будто мало радует. – Устал я, милый Николай Петрович. Доконали меня последние месяцы. Послужу вам еще одиннадцать месяцев до будущей весны, а там – в чистую. Будьте милостивы, скажите, как приедете в Питер, правлению своему, прислали бы мне заместителя поскорее, чтоб мне его в дело до весны успеть втянуть. В первый приезд Резанова Баранов уже заговаривал об уходе, но вопрос остался открытым. Теперь тон его был настойчив. – Помилуйте, Александр Александрович, – запротестовал Резанов, – как нам вас отпустить? Вами все дело держится. Будьте уверены, что по моем докладе государь не замедлит наградить вас и чинами, и орденами, и… Все держась за больную поясницу, Баранов низко поклонился. – Покорнейше вас благодарю, ваше высокопревосходительство. Только позвольте вас спросить, на кой шут мне ваши чины и ордена? Зубы они мне мои вернут? Или повешу я ваши ордена и медали на стенку под стеклышком, чтоб дождичком сквозь крышу их не мочило, и буду видом их услаждаться, когда подагра меня опять сведет? – Полно зубоскалить, Александр Александрович. Я вам еще главного не сказал. Услышите – может быть, раздумаете. Калифорния скоро будет нашей. Я с дочкой коменданта форта Сан-Франциско обручился и еду просить государя разрешить жениться. Забыв свою поясницу, Баранов хлопнул себя по бедрам. |