Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 111 – Николай Сергиевский

Она хлестнула лошадь и они помчались в сторону беговой площадки.

Когда кавалькада поздно вечером вернулась в президио, там стоял дым коромыслом. И комендантский дом, и офицерские квартиры были полны приезжих гостей. То же было в миссии и в соседнем с нею поселке.

На следующий день, в среду, народу еще понаехало. С утра все разделись по-праздничному. Кавалеры щеголяли в шелку костюмов и в ярком бархате плащей. Синьоры и синьориты привезли все наряды из шелков и парчи, какие им удалось взять с собою в «карретты». Лишь только отошли утренние завтраки, всюду в окрестностях крепости и поселка при миссии начались пикники «меризнды»: в больших ямах, вырытых в земле на решетках, положенных на раскаленные камни, пошло жаренье цельных туш быков, свиней, баранов, гусей, индюков.

В четверг все поехали в миссию. После торжественной мессы и обеда началась главная часть торжества – зрелища: воинственные танцы индейцев, состязания ковбоев и бой быков.

Во всю длину открытой галереи вдоль длинного здания миссии спереди расположились дамы в своих нарядных костюмах и цветах, а сзади них красочной стеной стали кавалеры. Конча и Резанов, оба стройные, высокие, стояли рядом, возвышаясь над малорослой испанской толпой, приковывая всеобщее внимание, – он в своем нарядном мундире, она в мантилье из белых испанских кружев, сколотых на высокой груди алой розой. Гордясь этой красивой парой, комендант сиял, уже не делая секрета из помолвки, и приглашал всех знакомых на бал в гарнизонное собрание в субботу вечером, говоря, что он превзойдет все балы, когда-либо раньше дававшиеся.

Это оправдалось. Пышнее собрания гарнизонный никогда не видал. Когда Резанов вошел во всем великолепии своего золотого мундира с красной лентой через плечо и в белых с золотом лосинах, весь зал поднялся, чтобы лучше его разглядеть, и десятки лорнеток вскинулись к дамским глазам. Как всегда, Конча была царицей бала. Резанов танцевал только с ней одной. Она старалась казаться веселой, но когда она поднимала на него свои большие глаза, Резанов в черной глубине их читал такую тоску и муку, что сердце его сжималось.

На следующее утро, в воскресенье, в миссии назначена была особенно торжественная месса в честь отъезжающих русских. Конча и Резанов бок-о-бок вошли в церковь, где монахи ждали в полном облачении, прошли вперед и стали пред алтарем.

– Мы точно жених и невеста, – сказал Резанов. – Но почему ты вся в черном, хотя это очень идет к тебе?

– Именно, чтобы не походить сегодня на невесту в подвенечном платье, – ответила она.

Церковь быстро наполнилась, и началась торжественная служба с коленопреклонениями, во время которых возносились молитвы о благоденствии высокого русского путешественника и его помощников. Конча всю службу простояла на коленях, зажмурив глаза, медленно крестясь, точно вдавливая пальцы в лоб, грудь и плечи, – вся устремление к Богу, вся – горячая мольба, вера и надежда.

По окончании службы, Резанов прошел в ризницу проститься с обоими монахами и передать им мешочек с червонцами на нужды миссии. Конча его ждала. Церковь опустела. Когда он вернулся, она дала ему знак опуститься рядом с нею на колени и еще раз погрузилась в горячую молитву. Когда она встала, лицо ее было бело, как мел.

– Милый, – сказала она, едва в силах говорить, – пред лицом Бога и святым алтарем Его я отдаю себя тебе навеки. Ничто никогда не заставит меня разлюбить тебя.