Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 108 – Николай Сергиевский

– Не сделать ли так, синьор Аррильяга. Пусть все миссии подадут вам петицию, подписанную поголовно всеми отцами за себя и за своих индейцев, в которой они будут умолять вас удовлетворить их острые нужды в орудиях, мануфактуре и прочем путем обмена излишков зерна и других продуктов на товары с «Юноны». Вы, как добрый отец подвластного вам края, не сможете отказать в удовлетворении такой, можно сказать, всенародной мольбы и пошлете ее с своим заключением на усмотрение высшего правительства, которое, надо думать, утвердить вашу резолюцию не откажет. А пока я куплю продукты, расплатившись за них наличными. После этого отцы купят нужные им товары, заплатив мне за них из полученных от меня денег. Впредь до утверждения вашей резолюции мы свезем эти товары сюда, в крепостные кладовые, под наблюдение коменданта. Так же можно поступить в отношении дам, которые, как я слышал, очень вам докучают. Вот так все бы и устроилось.

– Дон Николас! – воскликнул губернатор. – Вы говорите, что потерпели поражение в Японии, как дипломат? Удивляюсь! Здесь вы одержали полную победу на всех фронтах. Ну что ж, отлично, так и сделаем. Скажу здешним отцам, пусть в отмену вчерашнего решения настрочат петицию и разошлют ее с нарочным во все миссии для подписи. А Конча пусть орудует с дамской петицией. Уф, как гора с плеч.

В президио начались безоблачные дни. Конча, излучавшая тихое счастье, еще больше похорошела. Все любовались ею, не отрывая глаз. Сама она, вся поглощенная своим «новио», интересовалась теперь только Россией.

Уроки испанского языка заменились русскими, и в несколько дней способная Конча знала уже твердо не мало отдельных слов и целых фраз, которые она произносила, мило коверкая их по-своему. На комендантской кухне старуха индианка-кухарка, взяв несколько уроков у стряпухи с «Юноны», стряпала русские блюда, которыми все объедались, особенно пирожками с рубленным мясом, напоминавшими калифорнийцам излюбленные тамали. И когда Резанов выходил к обеду, Конча издали кричала ему: «Николюшка, у нас сегодня „борс-ч“», или «с-чи», или «пиррок с капустой». И неизменно добавляла: «Голюбчик, как я тебя люблю!» А Резанов, наслаждаясь ее любовью, отгонял от себя мысль о предстоявшем вскоре отъезде, стараясь думать о том, какое это будет огромное счастье для него одинокого, без искренних близких друзей в России, вернуться через полтора года в эту дружную, крепко-спаянную семью, так искренно его полюбившую.

Подчиненные Резанова по-своему наслаждались жизнью. Лейтенанты и Д'Вольф снова по целым дням и ночам пропадали в гарнизонном собрании, дуясь в карты и бражничая, или, научив гарнизонных дам вальсу, носились с ними в вихре его под звон гитар, покоряя одно сердце за другим. И Лангсдорф тоже утопал в блаженстве, беспрепятственно ботанизируя, стреляя птиц и гоняясь за бабочками. Вопреки намерению дона Аргвельо, слухи о помолвке его красавицы дочки с блестящим русским камергером распространились с удивительной быстротой, и в крепостной двор то и дело въезжали верхом или в скрипучих «карреттах» родные и друзья семьи Аргвельо или гарнизонных семейных офицеров.

В ближайшие дни пришел почтовый корабль из Мексики, привезший губернатору правительственные депеши. Вскоре по приходе корабля комендант пришел звать Резанова к губернатору. По лицу старика Аррильяги Резанов понял, что опять стряслось что-то тревожное.