Книга Алое небо над Гавайями, страница 127 – Сара Акерман

— А если мы напишем письмо маме и папе, Грант его им передаст?

— Непременно. После ужина можете написать каждая по отдельному письму.

Некоторое время они хозяйничали в тишине, а потом вошли Бенджи и Моти. Глаза Бенджи покраснели — видимо, Моти рассказал ему о своем уходе. Лана восхищалась мужеством мальчика, сохранявшего спокойствие в таких тяжелых обстоятельствах.

Примерно через час Лана поняла, что избавиться от грусти не получится. Придется просто ее прожить. Вечер прошел печально, многие плакали. Лана открывала рот и хотела было что-то сказать, но вырывался лишь всхлип. Даже мужчиныплакали. Юнга встревоженно наблюдала за происходящим со своего места в центре комнаты. И, что удивительно, переживаемое вместе горе грело душу.

* * *

Утром Лана с трудом переставляла ноги. Никому не хотелось мириться с тем, что Моти больше не будет сидеть у камина и пить чай, включив радиоприемник чуть громче, чем следовало. Бенджи, который обычно не терял присутствия духа, сидел на крыльце и бросал камушки в араукарию.

— Попадешь в уток — получишь! — пригрозила ему Коко.

Моти усмехнулся:

— Тебе палец в рот не клади, малышка! Можно обнять тебя перед уходом?

Коко застыла. Обнимать чужих и стариков — ей это представлялось таким же противным и страшным, как целоваться с мальчиками. Но через миг она сама бросилась к Моти и крепко обняла его. Моти закрыл глаза. На его лице отобразились такие муки, что сердце Ланы разбилось на множество осколков, хотя она уже выплакала все слезы, а если не выплакала бы, то сейчас заревела бы во весь голос.

Он обнял Мари, потом Лану.

— Отец бы так тобой гордился, — прошептал он, уткнувшись ей в волосы. — Ты всех нас привезла сюда, и благодаря тебе это убежище стало домом. Обещаю вернуться.

Его слова так много для нее значили.

— Все так и будет, — ответила она.

Девочки и Бенджи настояли, что проводят Моти всей компанией. Они сели в пикап и поехали на главную дорогу. Небо все еще было затянуто тучами, но дождь перестал. В кабине не хватило места, и Коко, Мари и Юнге пришлось сесть в кузов. Коко хотела и уток взять с собой, но Лана не разрешила. Юнга, полюбившая сидеть под стулом Моти за обедами и ужинами, завыла, как только пикап двинулся с места.

— Никогда не думал, что я это скажу, но мне будет не хватать этой зверюги, — с улыбкой проговорил Моти.

В зеркале заднего вида Лана увидела Коко; та припала к Юнге и выла с ней в унисон. Они подпрыгивали на ухабах, и, когда подъехали к главной дороге, Лана встала на обочину. Все вышли. У Моти с собой был маленький рюкзак, куда Лана положила три мандарина и банку красного меда.

— Ешь мед, а я найду способ принести тебе еще, когда кончится, — сказала она.

Бенджи стоял в сторонке, безвольно опустив руки. Он смотрел себе под ноги. Моти крепко обнял его и взъерошил его волосы.

— Теперь ты остался единственным мужчиной в доме. Женщины на тебя рассчитывают.Справишься?

Бенджи поднял голову и посмотрел на Лану с девочками; те ждали, что он ответит. Юнга убежала искать кабанов.

Бенджи вдруг выпрямился, как лом проглотил.

— Я буду стараться, — сказал он.

Не успели остальные ничего сказать, как Моти повернулся и медленно зашагал к лагерю. На нем был костюм Джека, который они обнаружили в шкафу. Лана подрубила штанины, но те все равно волочились по земле. Несмотря на висевший на нем костюм, Моти держался с достоинством. А Лана поняла, что этот тягостный момент запомнится ей на всю жизнь.