Онлайн книга «Алое небо над Гавайями»
|
Он был прав. Когда-то давным-давно Томас Джаггар позвонил Джеку обсудить проект автомобиля, который мог бы ездить по суше и плавать по воде. Все говорили ему, что он сошел с ума, но Джек приехал на вулкан на следующий же день. Он и ребята из автомастерской взялись за усовершенствование машины с деревянным корпусом и легкими надувными шинами. И через несколько месяцев экспериментов, назвав свое творение «Охики», объявили о запуске машины в заливе Хило всему острову. Она не только удержалась на воде, но и поплыла вперед со скоростью шесть километров в час, а Джек потом несколько дней расхаживал гордо, как петух. В ней всколыхнулась нежность к отцу. Возвращение на вулкан пробудило множество воспоминаний и эмоций, которые были глубоко запрятаны и скрыты даже от нее самой. Ее склонность подавлять эмоции не приносила ей пользы. А здесь, на вулкане, присутствие Джека ощущалось повсюду; его невозможно было игнорировать. Все вокруг намекало, что она должна его простить, а главное, простить себя. В ту ночь дом сотрясали раскаты грома. Юнга ушла от Ланы, спряталась у Коко под кроватью и просидела там до самого утра. Выманивать ее пришлось куском стейка. Во вторник погода была еще хуже, чем в понедельник; клубился туман, белый и густой. Позавтракав ежевичным пирогом и омлетом — Коко соглашалась есть яйца только в виде омлета, — все стали слоняться по дому, не зная, чем себя занять. Лана купила в лавке Кано обычные карты и ханафуда[52], но приберегала их в подарок на Рождество. Сегодня было двадцать второе декабря, до Рождества оставалось три дня. При этой мысли Лане хотелось забраться обратно под одеяло. Но на ней держался весь дом, и раскисатьбыло нельзя. Моти, как всегда, сидел приклеившись к радиоприемнику. Японцы вторглись на филиппинский остров Лусон и продвигались к Маниле; в США расширили критерии мобилизации и теперь призывали на службу всех мужчин от восемнадцати до восьмидесяти пяти лет. На Гавайях граждане активно обсуждали инцидент Ниихау[53]и спорили, стоит ли доверять японцам, живущим на островах. Многие склонялись к выводу, что если трое так легко встали на сторону японского пилота, что, собственно, мешает остальным поступить так же. Дети вышли на веранду, а Моти усадил рядом с собой Лану. Накрыл ее руку своей шершавой ладонью. Прикосновение было ей знакомо; у всех рыбаков была грубая кожа. Он взглянул на нее своими водянистыми глазами. — Я хочу сдаться властям, Лана, — сказал он. — Я всех вас подвергаю опасности, а ведь война только началась. Не надо было мне уезжать из Хило. Она в изумлении уставилась на него. — Моти… — Не надо меня переубеждать. Я должен так поступить. Она понимала, что в его решении есть логика; он, должно быть, чувствовал, что поступает по чести. Но ее эта ситуация не радовала. Особенно если учесть его слабое здоровье. — Когда вы планируете? И куда пойдете? — Завтра. В военный лагерь Килауэа. Это ближе всего. Моти никогда не принимал необдуманных решений. И Лана хоть и уважала его альтруизм, испытывала эгоистичное желание, чтобы он остался с ней, с детьми. Он был для нее источником покоя. — Я сама вас отвезу, — сказала она. — Высади меня на главной дороге. Оттуда пойду пешком. Не хочу тебя впутывать. — Грант больше не хочет меня знать… он так и сказал. И мне все равно, если люди узнают. — Она пыталась говорить уверенно. |