Книга Алое небо над Гавайями, страница 122 – Сара Акерман

— Я настаиваю. Девочки не должны уехать с Дачем. Сейчас им больше нужна женщина рядом, а не мужчина, и если Дач им не нравится, к чему их заставлять?

Лане хотелось потянуться и обнять Ингрид. Боль разлуки с детьми, должно быть, была сокрушительной для этой женщины, как и незнание, где они и все ли с ними в порядке.

Уильямсу, кажется, было все равно, кому достанутся девочки; ему просто хотелось поскорее закрыть дело.

— Вагнерам придется подписать новые документы об опеке.

Лана заметила, что он обращался к ним в третьем лице, словно их рядом не было. «Имейте совесть», — хотелось сказать ей.

Руки Ингрид на столе дрожали.

— Я беспокоюсь за Коко. Как все происходящее на нее влияет? Мы можем увидеться с детьми?

— В лагере посещения запрещены.

От такой несправедливости Лана закипела:

— Странно, почему вы все называете это место лагерем? Называйте вещи своими именами — это тюрьма. Военная тюрьма Килауэа. Так не останется недомолвок, — сказала она и сложила руки на груди.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как падает пепел с сигареты. Секунду все молчали, а затем Уильямс и Франклин заговорили одновременно:

— Это не тюрьма, а камеры предварительного заключения.

— Здесь ждут суда, и к арестантам относятся гуманно.

— Мы делаем все необходимое для обеспечения безопасности страны.

— В войну действуют другие законы.

— Они могут хотя бы написать детям письмо? Это же не запрещено? — обратилась Лана к Уильямсу.

— Как правило, нацистам не делают поблажек, но поскольку речь о детях, я сделаю исключение. Напишите короткое письмо, и не пишите на немецком.

У Уильямса слипались веки, и у Ланы возникло ощущение, что ему хочется поскорее покончить с этим делом. Он оторвал половину бланка и протянул Ингрид. Рука у той дрожала, как у девяностолетней старухи.

Уильямс достал стопку документов на подпись. Забрал у Ингрид записку, прочитал ее и отдал Лане. Лана же, не в силах себя остановить, потянулась и взяла Ингрид за руку. Ее рука была холодной, как снег.

— С вами хорошо обращаются?

Она сжала ее руку, и Ингрид ответила тем же.

— Я попрошу детей писать вам письма и буду приносить их сюда.Можно же передавать письма? — спросила Лана Уильямса.

— Если они на английском, можно. Все письма подвергаются цензуре.

— Это не проблема, ведь речь о письмах девочек восьми и тринадцати лет.

Охранники увели Вагнеров, и Уильямс проводил Лану к скамейке, где она сидела вчера. Теперь на ней сидел Дач Лондон. Увидев их, он встал.

— Ну что? — спросил он.

Уильямса, кажется, все это уже порядком раздражало.

— Девочки останутся с миссис Хичкок. Вы зря потратили наше время. Возвращайтесь в Хило, мистер Лондон.

Дач оскорбился:

— У меня есть долг, мистер Уильямс! Я думал, вы меня поймете.

— Дело закрыто, — отрезал Уильямс.

Дач несколько раз раскрыл и закрыл рот, потом повернулся и приготовился уходить, но прежде Лана очаровательно ему улыбнулась.

— Прощайте, мистер Лондон, — сказала она.

Уильямс пошел провожать Дача, велев Лане ждать на скамейке. Лане хотелось никогда больше не встречаться с мистером Лондоном, но она волновалась, как он поступит с недвижимостью Вагнеров и их магазином. Она не сомневалась, что он принадлежал к тому типу людей, кто наживается на чужом несчастье.

Ночью непогода утихла, хотя по небу до сих пор плыли дождевые облака. В коридоре хлопнула дверь, послышались голоса, а следом — клацанье собачьих когтей по половицам.