Книга Алое небо над Гавайями, страница 123 – Сара Акерман

— Тетя Лана! — воскликнула Коко, увидев Лану, бросилась к ней по коридору и прижалась к ней своим маленьким тельцем. Она крепко обняла ее. Волосы Коко пахли сигаретным дымом и мокрой собакой. Лана встала и притянула к себе Мари и Юнгу.

— Пойдем. Мы уходим, — сказала она.

* * *

Никогда еще Лана так не радовалась возвращению домой. Меньше чем за две недели Хале Ману из убежища в глуши превратился для нее в настоящий дом. Война исказила ее восприятие времени. Приехав, они сразу бросились к двери в тайную комнату.

Лана открыла дверь и крикнула в погреб:

— Можно выходить!

Бенджи и Моти вскоре вышли наружу, щурясь от яркого света.

— Долгий это был день. Но Бенджи ночью вышел, принес нам воды, ягод и меда. Мой мальчик не пропадет, — сказал Моти.

Лана рассказала обо всем, что с ней случилось.

— Просто возмутительно, что они оставили Дача Лондона здесь ночевать! Надо постирать постельное белье.

— Судя по всему, он вырубился на полу перед камином, и Франклин просто не смогего добудиться, — сказал Моти.

— А вы откуда знаете? — спросила Лана.

— Подслушивали через дверь.

Коко подтвердила:

— Когда я вернулась за Юнгой, он крепко спал. И хрюкал во сне, как семейство диких кабанов, выкапывающих корешки.

Бенджи развел огнь в камине, и все собрались за столом с чашками горячего отвара листьев мамаки^[51]и чая с медом.

Лана достала из кармана письмо.

— Письмо от вашей мамы. Она велела передать вам, что с ними хорошо обращаются и кормят тоже хорошо. Ваши мама с папой очень вас любят. Ей пришлось писать это в спешке и при всех, учтите.

Мари взяла письмо и прочитала его вслух:

Когда она дочитала, за столом не осталось никого, кто бы не прослезился. В словах «надеемся скоро к вам вернуться» сквозил намек на неопределенность положения Вагнеров. Никто не знал, когда их отпустят, но раз после слушания их все еще удерживали под арестом, это не сулило ничего хорошего. И сколько можно рассказывать девочкам, а о чем лучше умолчать? Лана не была специалистом в воспитании, но ей казалось, что лучше говорить им только правду, особенно после того, что ей только что пришлось пережить.

Она обняла девочек.

— Послушайте, никто не говорит, когда ваших родителей отпустят, и я надеюсь, что скоро, но, если этого не произойдет, знайте: вы сможете остаться со мной, сколько потребуется. Я никуда не денусь.

Юнга, видимо, решила, что ее обделили, всем весом привалилась к ним и зарычала. Все заплакали.

В тот вечер все в доме было пронизано печалью; она ложилась невидимой пеленой на мебель и стены. Лана ощущала ее каждой клеточкой от мочек ушей до кончиков пальцев рук и ног. И не она одна. Коко отказалась выпускать из рук записку матери, и та превратилась в мятый бумажный комок.

Споласкивая кувшин, Лана задумалась о лимонаде. Дело было в меде, в этом она не сомневалась. Но как именно действовал этот мед на людей и почему? Этого она не знала. И не хотела узнавать. Не все в мире можно понять. И мир, в котором все понятно, — бесцветный и скучный. Ее отец говорил, что загадки пробуждают воображение.