Книга Дьявол внутри нас, страница 87 – Сабахаттин Али

Бедри тут же полез в карман. Открыв старый, потемневший кожаный кошелек, он порылся в нем. Омер внимательно следил за каждым его движением. Он видел, как друг отложил мелочь, а все остальное – три бумажные лиры – положил на стол. Омер смотрел на его руки, на лицо, словно пытаясь что-то разглядеть, быть может, целую вечность. Затем, придвинув стул, он оперся локтями на спинку и, проговаривая слова сквозь стиснутые зубы, пробормотал:

– Хорошо… А ты что будешь делать? У тебя же ничего не осталось… Дружище, какая жертвенность! Должен ли я поверить, что в человеке может быть столько доброты? Может, в другой раз я бы поверил… Но сегодня… Сегодня это возможно? Что один человек может дать другому, кроме зла? Кого мы обманываем? Не смотрите на меня такими лицемерными глазами! Ваши невинные лица сводят меня с ума. Я тоже умел напускать на себя невинность… Но я знаю, что скрывается за этими масками. Понимаете? Я видел все грязные стороны того, что зовется человеком. Видел так близко, что чувствовал его дыхание. Ни один святой не устоит передо мной с этой маской… Ты, Бедри, я не обвиняю тебя в злодействе. Ты такой, какой есть, без излишеств. Но не стой передо мной, как статуя добродетели. Эти три зеленые бумажки на столе не дают тебе такого права… Понимаешь? После посиделок в темных комнатах эти детские, невинные лица выглядят смешно. Что скажешь, барышня? Правда, это ловко придумано?

Его голос, постепенно повышаясь, превратился в хриплый крик. Маджиде, полузакрыв глаза, ждала, и в ее гудящей голове билась одна мысль: «Ох, пусть бы эта сцена закончилась… Пусть бы она скорее просто закончилась!» Бедри сначала был спокоен, даже слегка улыбался, глядя на Омера с жалостью и думая: «Что с этим парнем? Как его успокоить?» Но постепенно и он начал раздражаться. Каким бы ни было состояние Омера, человек не мог так терять себя и совершать столь непоправимые поступки. Особенно больно было видеть, как Маджиде безвинно подвергается нелепым обвинениям. Брови Бедри нахмурились, и его огорчение росло. Омер, помолчав, снова закричал:

– Я не нападаю на вас напрямую, не ссылаюсь на конкретные факты. Я просто не верю людям… Особенно дружбе, товариществу… Никогда больше не поверю! Быстро, Бедри, убирайся отсюда! Я не выдержу и ударю тебя!

Он шагнул к другу. Бедри инстинктивно принял защитную позу. Омер, с трудом сдерживая дрожащие руки, попытался схватить его за плечи, но, не сумев, с силой толкнул его к двери обеими руками. Маджиде, до того момента неподвижная, словно окаменевшая, издала пронзительный крик.

Бедри, отступая назад, ухватился за стену. Его рука нащупала дверную ручку. В этот момент он увидел, как Омер, весь дрожа, рухнул на стул, с которого только что встал. Его голова упала на грудь, плечи сотрясались от рыданий. Бедри смотрел на него с искренней жалостью. Его собственные глаза наполнились слезами. Он не знал, кого ему жаль больше – Омера, Маджиде или себя самого. На мгновение он заколебался, уйти ли, но, взглянув на Маджиде, сказал:

– Вы видите, я не могу вам помочь… С этим парнем вам придется справляться самой. Прощайте!

И ушел.

Маджиде еще некоторое время оставалась на месте, неподвижная. Шаги Бедри, шурша по коврам в коридоре, стихли на лестнице, и тишину комнаты нарушали лишь прерывистые, тихие всхлипы Омера. Молодая женщина долго смотрела на мужа. Впервые в ее душе вместо привычной жалости и заботы вспыхнул гнев. Несколько раз она чувствовала порыв подойти и ударить его по голове, по лицу. В ее сознании пульсировал старый, вечно безответный вопрос: «По какому праву? По какому праву он так со мной поступает? Что я сделала? Я что, игрушка для всех? По какому праву?!» Чем больше она об этом думала, тем сильнее разгоралась ее ярость. Наконец, не в силах сдержаться, она схватила Омера за плечо, встряхнула его и голосом, похожим на тот крик, что вырвался у нее, когда Бедри отшатнулся к двери, воскликнула: