Книга Дьявол внутри нас, страница 85 – Сабахаттин Али

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату вошел высокий Бедри. Маджиде поднялась и сделала шаг навстречу:

– Добро пожаловать!

– Спасибо. Омер еще не вернулся? – спросил он с легким удивлением, но в его голосе чувствовалась капля радости.

Маджиде подвинула ему стул:

– Нет, еще не пришел. Присаживайтесь!

Они сели друг напротив друга, как обычно.

Сумерки еще не полностью сгустились, и они не зажигали лампу. Воцарилась тишина. Маджиде, кусая нижнюю губу и глядя вниз, боялась, что любое слово выдаст накопившиеся в ее душе обиды.

Бедри же не находил что сказать. Он все еще не мог ясно понять ни жизни Омера и Маджиде, ни своей роли в их семье. Хотя он знал и любил Омера с давних пор, его женитьба, особенно на Маджиде, казалась ему странной, даже немного неуместной. Несмотря на все свое доброжелательное отношение к ним обоим, он не мог представить их двоих вместе. Они были совершенно разными, до предела непохожими людьми. Бедри чувствовал, что в их жизни, несмотря на внешнюю гармонию, определенно есть какой-то изъян, и это вызывало у него искреннее беспокойство. Особенно он переживал за Маджиде, думая: «Лишь бы этот безрассудный парень не навлек на нее бед! Как он вообще решился жениться?»

То, что Маджиде никогда не жаловалась и даже в минуты явного огорчения отвечала на его вопросы: «Все хорошо… Я очень довольна!» – только усиливало его подозрения и тревогу. Последние годы его собственной жизни, полные смутных и печальных событий, заставили его на время забыть о Маджиде. Но недавно, проезжая через Балыкесир, он посетил их старую школу и, как сказал ей в тот вечер в музыкальном саду, войдя в комнату для занятий музыкой, почувствовал, как его сердце сжалось. Девушки в черных передниках, спешащие по коридорам, напомнили ему о жизни два года назад и о той, которая тогда на какое-то время стала смыслом его существования. Бедри, чья чувствительная натура заставляла его глубоко переживать даже самые мелкие события, все еще находился под впечатлением этих воспоминаний, когда увидел Маджиде в музыкальном саду.

Он хотел быть честным с Омером, своим давним другом, и не держать от него секретов. Но что он мог сказать? Что вообще произошло, чтобы было о чем говорить? Чувства, которые он испытывал к Маджиде, были не так уж отличны от тех, что он питал к Омеру, – разве что чуть сильнее, чуть более сокровенные, но, безусловно, того же рода. Так должно было быть. Отдавая половину своих скромных заработков, добытых с утра до вечера, этой семье, он не меньше, чем за Маджиде, переживал за Омера, боясь, что тот окажется в трудном положении, будет чувствовать себя униженным перед женой. Уход за больной сестрой стал для Бедри тяжелой обязанностью, ее желания и беды все больше тяготили его. Но, помогая Омеру и Маджиде, он испытывал эгоистичное удовольствие от добровольной доброты, не будучи к этому принужденным. Спасая их от трудностей, он радовался вместе с ними. Взамен он ничего не ждал. То, что его жизнь, казавшаяся лишь чередой труда и огорчений, обрела пусть малую, но новую цель, было для него достаточной наградой. А еще эти редкие моменты, когда он сидел напротив Маджиде, сохранившей по отношению к нему то доверительное отношение, какое было и прежде, несмотря на скрытые от него мысли, или их совместные прогулки… Взгляды, которыми они обменивались, напоминая о старой дружбе, и легкие улыбки, убеждавшие его, что его жизнь обретает смысл и живость… Разве этого было мало?