Книга Дьявол внутри нас, страница 82 – Сабахаттин Али

Маджиде, тронув Омера за руку, сказала:

– Пойдем домой!

Омер посмотрел на ее лицо:

– Что с тобой? Тошнит?

– Нет… просто… кажется, немного…

Когда Маджиде позже пыталась вспомнить, как стремительно менялись ее отношения с Омером, она не могла ясно восстановить в памяти этот процесс. Она любила Омера – в этом не было никакого сомнения. Порой ей казалось, что в этой любви ее тело играло даже большую роль, чем разум. Когда она гладила его небритые щеки или внимательно разглядывала его чуть полноватые губы, напоминающие детские, ее кожа покрывалась мурашками, и она, стесняясь, но с неожиданным для себя жаром, обвивала его шею руками.

Ее привязанность к нему питалась не только любовью. За несколько месяцев совместной жизни Маджиде разглядела, сколько слабостей было у ее мужа. Прежде всего, Омер был жалкой игрушкой своих мимолетных желаний. Даже когда они ходили за покупками, эта черта проявлялась мгновенно: зайдя в магазин за чайными чашками, он мог загореться желанием купить яркий поддельный японский вазон, и Маджиде с трудом удавалось объяснить, что денег не хватит и что это не нужно. После таких эпизодов на него накатывала грусть, и в эти моменты Маджиде хотелось обнять его, как ребенка, и утешить.

Его неспособность противостоять этим мимолетным порывам, а точнее, полное неумение управлять своей волей, иногда приводило к более неприятным ситуациям. Часто он возвращался домой поздно, и по запаху изо рта было ясно, что он пьян. На вопрос Маджиде: «Почему так поздно?» – он отвечал либо: «Друзья настояли, не смог отказаться!» – либо: «Захотелось… не смог устоять!» Она знала, что эти слова не были ни искренними, ни правдивыми. Все поведение Омера можно было свести к одному слову: «Не устоял!» Маджиде была уверена, что, спроси она: «Почему ты женился на мне?» – он ответил бы: «Увидел тебя и не устоял!»

Но этот молодой человек, неспособный сопротивляться многим искушениям, отчаянно нуждался в поддержке другого человека, чтобы не сломаться и не пропасть. Это осознание наполняло Маджиде гордостью и еще сильнее привязывало ее к Омеру. Она ощущала на своих плечах тяжелую ответственность, и мысль о том, что чье-то существование так сильно зависит от другого, была для нее волнующей и трогательной.

Как бы Омер ни старался казаться безразличным, он тоже чувствовал свою зависимость от Маджиде. В офисе или на улице, сталкиваясь с ситуациями, которые напоминали ему, что он больше не так свободен, как прежде, что он связан с домом и с ней, он порой испытывал к ней яростный гнев. Но вскоре, словно отрезвев от опьянения, он собирался с мыслями и говорил себе: «Что бы я делал без нее? Ради этого можно пожертвовать не только мелкими свободами, но и куда большим…» Жить без Маджиде было для него немыслимо. Он не только не мог представить разлуку с ней, но даже не вспоминал, как жил, где бродил до их встречи.

Когда друзья дразнили его холодными шутками о холостяцкой жизни или разжигали его зависть разговорами о мнимых свободах, он, пылая гневом против Маджиде, возвращался домой с угрюмым лицом, резко отвечал на ее приветствия и вопросы. Но, видя ее непревзойденное спокойствие и чувствуя скрытую за ним искреннюю тревогу и боль, он мгновенно менялся, бросался к ее рукам, с дрожью, почти до слез, целовал ее лицо и руки и умолял: