Книга Дьявол внутри нас, страница 81 – Сабахаттин Али

Тем временем оркестр вернулся на сцену. Легкое оживление в толпе, наполнявшей сад, возвестило о появлении королевы сцены. Бедри вскочил.

– Поговорим в другой раз! – сказал он и повернулся к Маджиде: – Простите, задели за живое. До свидания!

Омер, не отпуская его руки, предложил:

– Заходи к нам! Мы живем там же, в моем старом пансионе!

– Хорошо, хорошо, обязательно зайду! – ответил Бедри и быстрыми шагами направился к сцене, где сел за пианино.

Вскоре появилась Лейла в розовом платье, высокая и величественная. Она медленно проходила между столами, одаривая всех улыбками, поправляя крашеные завитые волосы левой рукой, отягощенной золотыми браслетами примерно на полкилограмма. Поднимаясь по деревянным ступеням, она вызвала бурю аплодисментов. Лейла ответила изящными реверансами, приветствуя поклонников. Взяв у официанта расшитую жемчугом розовую сумочку, она отдала ему тонкий тюлевый палантин и, коротко кивнув оркестру, сложила руки чуть ниже груди, начиная исполнение задушевной народной песни из Центральной Анатолии.

Ее голос был мощным и звучал совсем недурно. Казалось, он разносится, заставляя дрожать листья деревьев и достигая далекого моря. Хотя она смягчала резкие и суровые места мелодии в стиле рыночных песен, добавляя банальные мотивы, которых в оригинале не было, сладость ее голоса и странная смесь грусти и покорности в манере исполнения производили сильное впечатление на слушателей. Под влиянием песни или общего настроения все замолкали и внимали ей. Даже дремавшие на стульях дети открывали глаза и растерянно озирались.

Лейла исполнила еще несколько песен. Под гром аплодисментов ей пришлось повторить некоторые мелодии, и, наконец, среди криков «Браво! Давай еще!» она покинула сцену. Взяв у ожидавшего официанта палантин и отдав ему сумочку, она направилась к буфету.

За столом литераторов воцарилась тишина. Хюсейн-бей прекратил угощать, а гости, переборщившие с бесплатной ракы, погрузились в размышления. Омер, чтобы оживить разговор, спросил Исмета Шерифа:

– Что с тобой сегодня? Какой-то ты мрачный!

Тот лишь пожал плечами. Поэт Эмин Камиль, сидевший напротив, вмешался:

– Зачем ты все время задеваешь парня? У него и так забот хватает!

Исмет Шериф, подняв пьяные глаза, полные яростной злобы, уставился на друга:

– Не заткнешься ли ты?

Эмин Камиль рассмеялся. За столом оживились, словно ожидая скандала. Омер тихо спросил профессора Хикмета:

– Я давно не читал газет… Между ними что, спор какой-то был?

Хикмет, махнув рукой, словно говоря «ничего серьезного», ответил шепотом:

– Эмин Камиль тут ни при чем, просто дразнит парня.

Затем он рассказал, что Исмет Шериф ради шумихи набросился на известного романиста, и началась яростная перепалка. Романист опубликовал документы, утверждая, что отец Исмета, вопреки общепринятому мнению, не погиб героически, а был застрелен сзади, когда пытался сдаться врагу. Литературная полемика переросла в личные нападки: один кричал, что отец другого – предатель, а другой отвечал, что мать первого годами жила в незаконной связи и все это записано в полицейских архивах. Оба пытались доказать, что литературная и идейная ценность противника равна нулю.

Омер, выслушав, спросил:

– А Эмин Камиль тут при чем? Он-то зачем подначивает?

– Просто развлекается, – ответил Хикмет. – Но Исмет и правда сильно обиделся. Если сейчас он запустит в него графином, будет забавно!