Книга Дьявол внутри нас, страница 69 – Сабахаттин Али

На службе по-прежнему было без перемен. К концу месяца не оставалось ни куруша. Омер еще раз повидался со своим влиятельным родственником, но не решился сказать, что женился. «Трудись, – сказал тот Омеру. – Заслужи расположение начальников, пусть они представят тебя к повышению, и тогда я займусь тобой». Это обещание окончательно разбило надежды Омера на повышение в этой конторе. Имей он на руках диплом университета, который он все никак не мог окончить пока наконец окончательно не бросил, ему, наверное, легче было бы получить хорошее место. Но и в этом он не был до конца уверен. Какое будущее могло ждать выпускника философского факультета, кроме жалкого места учителя где-нибудь на задворках Анатолии на шестьдесят-семьдесят лир в месяц? Но Омер и думать не желал о том, чтобы уехать из Стамбула. Он чувствовал, что привязан к этому городу всем своим существом, каждой клеточкой и убеждал себя:

«Думающему человеку нельзя уезжать из Стамбула. К сожалению, у нас пока единственный культурный центр… И это – Стамбул. Хорошо известно, как в провинции замедляется работа мозга. Достаточно взглянуть на студентов, вернувшихся из Анатолии после каникул».

Но в минуты откровенности он вынужден был признаться самому себе, что явно преувеличивает значение Стамбула как культурного центра.

«Ладно тебе, дорогой мой, – часто спорил он с очередным приятелем, влюбленным в Стамбул больше его. – Мы не хотим уезжать отсюда, но признайся, сколько раз в году мы бываем в библиотеке? Что мы видим, кроме двух-трех проспектов и двух-трех кофеен на них? Духовная жизнь, духовная жизнь, твердим мы… Но даже самый умный из нас не занимается ничем иным, кроме болтологии. И я совершенно не уверен в том, что мы правы, считая споры и ругань в кофейнях важным делом, которое развивает умственные способности. Нас привязывает к Стамбулу лишь привычка. Мы живем здесь без всякой цели, бродим с пустой головой и считаем, что мы заняты чем-то очень важным. Только это и держит всех нас в Стамбуле. Только здесь можно успешно внушить себе и другим, что ты великий мыслитель, при этом не пошевелив мозгами! Только в этом притягательная прелесть Стамбула и его среды».

Несмотря на все эти рассуждения, Омер никак не мог расстаться со своим окружением. Еще до женитьбы на Маджиде он, выпивая с товарищами в какой-нибудь забегаловке с нависшим потолком, погружался в эти мысли и, выслушивая глупые остроты или всем известные мудрости, изрекаемые пропахшими анисовой водкой ртами, находил их неуместными, пустыми и никчемными. Он никогда особо не любил своих дружков и никогда особо не ценил их. Тем не менее он часто с тоской вспоминал эти пивные сборища и глупые разговоры, вновь ощущая потребность встретиться и посидеть в мужской компании.

Это желание вновь проснулось в нем с самого начала семейной жизни с Маджиде. Когда его начинали раздражать сослуживцы, директор, влиятельный родственник, бесполезные бумажные операции и жалкий вид кассира, то, помимо желания пойти домой и излить душу Маджиде, появлялось и другое – встретиться и посидеть с друзьями за стаканчиком ракы. Он прекрасно знал, что на этих посиделках ни с кем нельзя поговорить по душам, потому что стоит только завести речь о чем-нибудь серьезном, как непременно натолкнешься на равнодушие или даже насмешку и будешь вынужден молчать. Каждая беседа начиналась с добрыми и искренними намерениями. Но неумение и нежелание собеседников думать, их духовное убожество мгновенно опошляли любую тему, любой разговор. Эти молодые люди ощущали искреннюю и сильную потребность размышлять и делиться мыслями и поэтому каждый раз не теряли надежды, рассуждая: «Соберемся, поболтаем вечерком», делая вид, что не забыли: на этот раз тоже ничем, кроме ругани, эта встреча не кончится.