Книга Дьявол внутри нас, страница 68 – Сабахаттин Али

Парни, которые почти все жевали жвачку и считали особым шиком перекладывать ее языком с одной стороны рта на другую, отчего их рты приобретали кошмарный вид, выглядели еще хуже. Их авторитет между собой зависел от роста и ширины, и те, что были пониже и постройнее, обращались к старшим уважительно «аби»^[36], невзирая на возраст. Эти здоровяки пленяли девиц двумя-тремя повелительными и самодовольными взглядами, а вот их тощим приятелям приходилось орать во все горло, а еще показывать всякие фокусы руками, чтобы посмешить остальных.

В школе Маджиде одноклассниц недолюбливала. А что касается сокурсниц по консерватории, то она еще не успела их изучить и составить о них мнение. Очевидно было только одно: те девушки, которых она видела здесь, совершенно были не похожи на тех, кто был знаком ей прежде, и были куда более жалкими.

Консерваторские девушки слабо ли, как бы то ни было, но были заняты делом; сильно ли, искренне или неискренне, но они были привязаны к искусству. Одноклассницы были самыми обыкновенными пустышками. Но те, которых она видела здесь… Эти были намного хуже, гораздо ужаснее и отвратительнее. Каждое их движение, каждое их слово действовало Маджиде на нервы, причиняя боль, словно удар хлыста. Она говорила себе:

«Разве можно жить среди них? Неужели все здесь такие? Или бывают и хуже? Может, и хуже… Каждая новая среда, в которую я попадала, оказывалась хуже прежней. Вот, например, школа: несмотря на все сплетни и глупости, которые там происходили, можно было найти подруг. Даже директор с его подлыми намеками не казался окончательно испорченным человеком. В нашем огромном и пустом доме у каждого было хоть что-то хорошее. Но когда я оказалась здесь… Чем, к примеру, тетушка Эмине и ее семья – чем они лучше нашей родни из Балыкесира? Да ничем. Они даже в несколько раз хуже. Что у дяди Галиба, что у тети Эмине, что у Семихи – у них ведь нет за душой ничего своего. И соседи их такие же… Все, как один, сплетники и глупцы. Но эти, из кондитерской, еще хуже. Ни в Балыкесире, ни в квартале Шехзадебаши у тети Эмине я таких пустых, ничтожных людей не встречала. По крайней мере, в таком большом количестве. Жить среди таких людей невозможно. Если бы со мной рядом не было Омера, я бы и минуты в Стамбуле не выдержала. Надо будет обсудить это с Омером и, как только позволят обстоятельства, надо уехать из Стамбула. Куда-нибудь в более спокойное место».

Некоторое время Маджиде сидела, застыв и погрузившись в размышления, продолжив рассуждать про себя:

«Но куда мы поедем? Разве можно жить совсем без людей? Человеку нужен человек! Но кто? Где мне найти себе единомышленников? Вот и товарищи Омера мне не понравились. Да, пожалуй, очень не понравились… А может, я сама странный человек? Может быть, окружающим я тоже кажусь пустой и бессмысленной? И даже скучной. Но Омер так не считает. А если я когда-нибудь и ему надоем?»

Она беспомощно поднесла левую руку ко рту, словно пытаясь прикрыть его, приказывая самой себе: «Молчи! Молчи!»

Что касается Омера, то Маджиде ему не только не наскучила, но всякий раз, когда терпеть что-то ему недоставало сил, сама мысль о том, что можно прийти к ней, поделиться своими переживаниями, а она, гладя его по голове, выслушает его, помогала ему переносить многие трудности и всякий раз на все находить силы.