Книга Дьявол внутри нас, страница 110 – Сабахаттин Али

Ее молчание придало Исмету Шерифу смелости, и он попытался схватить ее голову. Но неожиданно почувствовал сильный толчок в грудь. Он пошатнулся, ухватился за дверцу и, не торопясь, смотрел вслед уходящей женщине.

Когда Маджиде вернулась на место, все, кроме Хюсейн-бея и Омера, были пьяны до беспамятства. Профессор Хикмет, рядом с которым она села, обнимал девушку, оставленную Эмином Камилем, чья голова лежала на столе. Сам он, откинувшись на стуле, икал. Увидев Маджиде, он улыбнулся и попытался обнять ее за шею. Не сумев, пробормотал:

– Ну что такого, девочка… Ты же нам как сестра!

Его пальцы с жуткими ногтями цеплялись за ее стул. Их глаза встретились. Омер уловил в ее взгляде вопрос: «Что это за поведение, Омер? Почему ты не дашь этому типу отпор?» Он наклонился к ней и на удивление трезвым голосом тихо сказал:

– Что делать, дорогая? Видишь, он не в себе… К тому же он мой учитель… Ну, вроде как учитель… И потом… – он понизил голос, – ты знаешь мой характер… Я должен ему десять-двенадцать лир. Как я могу его отчитать?

Услышав это, Маджиде вздрогнула. Перед ней был Омер во всей своей сути – тот, кого она месяцами знала, любила, осуждала и теперь чувствовала бесконечно далеким. Она понимала его. Мужчина, который, сидя с женой, обнимает другую, но стесняется сказать слово из-за мелкого долга… Забывает жену на улице, но любит ее до смерти… Идет под руку как ни в чем не бывало с человеком, об отвращении к которому совсем недавно говорил, и делает это, потому что не решается разорвать связь… Пряча чувства за шутками и несерьезными нападками, забывая свои истинные эмоции… Омер был перед ней как на ладони. Никогда она не видела его так ясно. Она все еще любила его, но с болью сохраняла ту дистанцию, что возникла этим вечером. Судьба распорядилась так, что в момент, когда она твердо решила, что все должно закончиться, что так продолжаться не может, она увидела Омера так близко и таким открытым.

На следующее утро, открыв глаза, Маджиде обнаружила, что лежит в постели одна. Омер, не разбудив ее, тихо оделся и ушел. Время близилось к полудню. Через открытое окно в комнату врывалась жара, от которой потела шея и кожа под глазами. Маджиде вскочила, надела тапочки и, подойдя к раковине, плеснула в лицо холодной воды.

В теле не было ни тяжести, ни усталости, в голове – ни малейшего гула. После вчерашних событий она не ожидала проснуться такой бодрой и свежей. Теперь она ясно вспоминала все, обдумывая без гнева и без улыбки. Они с Омером, оставив остальных в таверне, незаметно ушли и какое-то время брели вдоль берега моря. Рассвет был близок. Море, гладкое, словно ртуть в глиняной чаше, казалось тяжелым, темным и блестящим, и от него исходил резкий соленый запах водорослей. Они шли по неровной набережной, спотыкаясь, молча. Маджиде привыкла, что в такие моменты Омер начинает говорить, долго объясняя, и ждала этого, но теперь в ее ожидании сквозила неохота. Она знала: если он заговорит, то попытается объяснить все, изменить ее убеждения, и, возможно, ему это удастся. Но Маджиде чувствовала, что в глубине души она приняла твердое решение, и никакие уловки не смогут его отменить – лишь отложить на время.

Омер не проронил ни слова. Только когда Маджиде споткнулась о камень, он подхватил ее под руку. Она вздрогнула, словно он коснулся больного места: Омер всегда хватал ее за эту руку в том же месте, тем же движением. Позже, вспоминая это, она подумала о нем как о сладком воспоминании из далекого прошлого, и это показалось ей странным. Вот он, ее муж, тот же человек, стоит рядом, так же крепко держит ее за руку. Она была уверена, что он любит ее не меньше и не иначе, чем прежде. Так что же изменилось? Маджиде боялась, что изменилась она сама и, возможно, поступает несправедливо по отношению к Омеру. «Да, да, – подумала она, – он всегда был таким. С самого начала. Я это знала. Если тогда я могла это терпеть, то несправедливо теперь не принимать это. Но как быть?»