Книга Дьявол внутри нас, страница 108 – Сабахаттин Али

Спустя некоторое время машина начала спускаться по извилистому склону. Прямо перед глазами Хюсейн-бея и девушки в очках открылось темное, но живое море. Маджиде, глядя в боковое окно, казалось, слышала шорох волн, словно колосьев спелого поля. Редкие пароходы и огни на причале мерцали зеленоватым светом, будто светлячки. Она почувствовала себя бесконечно одинокой. Это чувство было ей чуждо. Раньше, в долгие годы одиночества, она боролась, чтобы избавиться от него, что-то делала. Но теперь ее душа оставалась неподвижной. Одиночество приносило нервам странное успокоение, а разум, словно тело ребенка, пробежавшего долгую дорогу и упавшего на желтую траву под солнцем, погружался в оцепенение, смешанное с тонкой болью. Когда машина остановилась, Маджиде вздрогнула и на миг не могла вспомнить, где она.

Омер, держа ее за руку, помогал выйти. Шагнув наружу, она ослепла от света фар второй машины. Прислонившись плечом к кузову, она остановилась.

Хюсейн-бей велел шоферам ждать и начал стучать в застекленную дверь. Это место напоминало опустевший ресторан. Босой человек в белых кальсонах и рубашке, заспанный и готовый ругаться, открыл дверь, даже не взглянув в окно. Но, увидев Хюсейн-бея, сменил тон на почтительный:

– Прошу, господин!

Все вошли. Усталость и апатия охватили всех, включая Хюсейн-бея. Влажная ночная духота, казалось, успокоила нервы. Они продолжали не ради веселья, а словно из необходимости довести начатое до конца. Девушки тоже выглядели измотанными, их лица осунулись, временная свежесть исчезла. Без макияжа, как подобает интеллигентным дамам, они больше походили на гуляк. Официант надел поверх кальсон и рубашки белый фартук и зажег лампу в дальнем углу темного ресторана, пригласив гостей туда. Затем принес из буфета несколько бутылок ракы, брынзу, хлеб и две банки сардин.

Исмет Шериф попытался оживить молчаливую компанию остротами, но рассмеялась только девушка, оставленная Эмином Камилем. Омер продолжал шептаться с Умит, Хюсейн-бей что-то рассказывал девушке в очках, а профессор Хикмет погрузился в задумчивость. Так часто бывало: он затевал грандиозные вылазки, но после нескольких рюмок его охватывали странная тоска и безнадежность. Словно ему нужен был алкоголь, чтобы понять себя. В трезвости он считал себя всемогущим, но под действием спиртного его мечты о величии и несбыточные амбиции растворялись, возвращая его к горькой реальности.

Все молча вливали в онемевшие рты ракы. Маджиде выпивала каждый поданный стакан, но уже не с удовольствием, а с горькой усмешкой, будто отчитывая кого-то.

В какой-то момент она встала, оглядевшись. Официант, вскочив со стула, указал на уборную. Открыв дверь, Маджиде столкнулась с резким запахом мочи. Все, даже стены, было грязно-желтым. Слева – два крана с мутными зеркалами, справа – две маленькие дверцы. Она толкнула одну: запах стал невыносимым. Вернувшись к крану, она взглянула в зеркало и удивилась: ее лицо не изменилось. «Почему я ожидала увидеть что-то совсем другое?» – подумала она, не находя ответа. Краны были ужасно грязными. Отвращение помешало ей взять кусок мыла, и она вымыла руки просто водой. Мокрое, липкое полотенце между кранами вызвало у нее тошноту, но резкий запах немного привел ее в чувство. В этот момент дверь открылась. Ожидая увидеть одну из девушек, Маджиде вздрогнула, когда появился низкорослый Исмет Шериф с кривой шеей. С наигранным удивлением он сказал: