Книга Дьявол внутри нас, страница 106 – Сабахаттин Али

Внутри она увидела, что друзья, приехавшие раньше, заняли несколько столов. Омер, заметив ее, растерялся, оставил Умит и встал, чтобы встретить жену:

– Маджиде… Прости… Меня засунули в одну машину, сказали, что ты едешь в другой… Иди, садись рядом!

Она поняла, что он уже выпил. Внезапно ее охватила глубокая усталость и апатия. Она почувствовала, что не способна ни на что – ни говорить, ни действовать. Все казалось бессмысленным и ненужным. Это чувство ее напугало. Ей показалось, что она уже испытывала его раньше где-то в связи с чем-то мрачным. Где? Она не могла вспомнить, но знала, что это связано с чем-то ужасным. Ее душа, словно лодка, оттолкнувшаяся от берега и прыгающая по волнам, стремительно отдалялась от всего вокруг, особенно от Омера. И это удаление не замедлялось, а ускорялось, унося ее, как в водовороте. Все, что оставалось позади, быстро затягивалось туманом и забывалось. Она смотрела на Омера, который с пьяной дрожью на лице наклонялся к Умит, что-то говорил и смеялся, как на чужого, с холодным вниманием.

Умит, явно умная девушка, с интересом слушала Омера, изредка поглядывая на Маджиде. В ее взгляде сквозила гордость, и это не укрылось от Маджиде. То, что ее муж так настойчиво общается с другой, наверняка было приятно той. Маджиде попыталась прислушаться к их разговору, но слов не разобрала. Омер с помощью странных метафор и витиеватых фраз пытался в чем-то убедить девушку, а та уклонилась от согласия, отвечая в том же духе.

Профессор Хикмет протянул Маджиде стаканчик с ракы. Несмотря на его горький вкус, она, зажмурившись, выпила залпом. Горло и пищевод обожгло, но вскоре от желудка к голове поднялся легкий сладковатый туман. Она заметила, что на ее губах застыла улыбка, не связанная с ней самой, и не могла ее стереть.

Оглядевшись, она удивилась: за дальними столами сидели хорошо одетые пожилые люди с полуобнаженными женщинами. Омер, повернувшись к ней, сказал:

– Это барные артистки… Сейчас начнут выступать!

Исмет Шериф встал и направился к одному из столов. Омер, ухмыльнувшись, заметил:

– Смотри на этого бесстыдника! Пойдет подхалимничать… Никакой необходимости, просто привычка!

Действительно, великий писатель, низко поклонившись, присел на краешек стула у важных господ, занимая едва четверть сиденья. Маджиде видела, как он заискивает даже перед барными девушками, явно ради тех, кто рядом. Его отношение к Хусейн-бею тоже было странным: за глаза он называл его глупцом и высмеивал его статьи, но в лицо лебезил. Человек, в своих пылких текстах яростно нападающий на людские слабости и возносимый приспешниками Нихата как героический писатель, пресмыкался за пару рюмок или возможную милость. Это было непостижимо. Должны были быть иные, известные только ему причины, но в душе Маджиде оставалось легкое отвращение и мысль, что никакая причина не оправдывает такого унижения.

Эмин Камиль тоже нашел знакомых за другим столом и ушел к ним. Маджиде под действием третьего стакана расслабилась, улыбка расползлась до висков. Она смотрела на все, включая себя, чужими глазами, находя все слегка смешным. Внезапно, с непривычной живостью и громким голосом, она спросила Хикмета:

– Кто эти люди за столом, куда ушел молодой поэт?

Полупьяный профессор, щуря глаза без ресниц, ответил: