Книга Белая ложь, страница 63 – Данил Харченко

За одним из столов, на крутящихся стульях, расположились «Пираньи» — пловцы «Хиллкреста». Куртки с эмблемами, мокрые волосы, щедро облиты Aqua Netу тех, кто посуше; один жевал Hubba Bubba, другой напевал под нос «Africa» из чужого Walkman. Майк Стэнли поймал взгляд Джиневры и почти незаметно подмигнул. В другое время она бы закатила глаза. Сейчас — просто отвернулась.

Бархатные портьеры упруго коснулись плеча. За ними — узкая дверь с латунной накладкой и старомодной скважиной. Реддвел вставила тяжёлый ключ, провернула. Замок щёлкнул, даже не стариковски, а гордо, как будто рад, что им по-прежнему пользуются.

— Держи, — библиотекарша вложила ключ Джиневре в ладонь поверх маленького из шкатулки. Два металла, тёплый и холодный, коснулись друг друга, как несчастливое рукопожатие. — Полтора часа. Потом закрываю секцию. Без опозданий.

— Обещаю, — кивнула Джинни.

Она шагнула внутрь и, прежде чем закрыть дверь, обернулась — зал, как на старой открытке, был ровен и спокоен: студенты, свет, зеленоватые лампы. И всё же в этом спокойствии пряталось что-то не её, чужое. Как будто вся библиотека знала ответ, а ей выдавали вопросы по листочку.

Дверь закрылась. Тишина за ней была другого сорта — плотная, как бархат портьер, и слегка прохладная. Пахло прелой бумагой, каменной сыростью и… лавандовым мылом (кто-то из старых библиотекарей обожал его, должно быть). Где-то под потолком тикали маленькие настенные часы.

Джиневра прислонилась спиной к дереву и на секунду зажмурилась. «Это сделал твой отец!» — вспышкой вернулись слова. Отец — строгий галстук, мел на рукавах, запах дорогого одеколона, вечные «будь умницей» и «доверяй, но проверяй». Смешно. Или совсем не смешно. Если мир на самом деле трещит, то трещина всегда идёт по семье — так где-то читала.

— Он не причастен, — сказала она в темноту, уже шёпотом. — Не смей.

Маленький ключик она спрятала в карман платья, большой оставила на цепочке, перекинув через запястье: так не потеряется. Сделала шаг, потом второй. Впереди угадывались стеллажи, металлические шкафы с замками, пустой стол с настольной лампой на тяжёлом основании.

Рабочий свет щёлкнул тускло, но послушно. Луч выхватил пыльные корешки, тонкий конверт на краю стола и аккуратно набранную табличку: «СЕКЦИЯ РЕДКИХ МАТЕРИАЛОВ. ДОСТУП С ОДОБРЕНИЯ».

Джиневра шагала вдоль стеллажей, сжимая в руках ключ, как святыню. Если верить дневнику Клэр, где-то в этой секции должен был быть тайник. Но где?

Она двигала книги на полках, пыталась нащупать потайные механизмы, в упор всматривалась в переплёты старых томов. Но ничего не происходило. Ни один шкаф не сдвинулся, ни одна стена не скрипнула. Всё оставалось на местах, будто насмехалось над её ожиданием.

“Зачем же Клэр проводила здесь так много времени?” — отчаянно подумала Джинни, стискивая губы. Лора ведь тоже была тут недавно… и всё равно не нашла ничего особенного.

Тишину вдруг прорезала мелодия. Поначалу тихая, почти невесомая, будто чей-то шёпот. Но через секунду она окрепла и превратилась в пение. Голос — тонкий, звонкий, непривычный. Язык был чужим, напоминал французский, но слова ускользали, складывались в непонятные фразы.

За бархатными шторами, на противоположной стороне зала, пространство изменилось. Библиотека опустела — не стало ни пловцов на высоких стульях, ни миссис Реддвел.