Книга Красная жатва и другие истории, страница 124 – Дэшил Хэммет

Рыжий вскочил на ноги и, оттолкнув по дороге официанта и двух-трех посетителей, пошел ей навстречу. Наградой за энтузиазм ему были несколько ругательств, которые он оставил без внимания, и белозубая синеглазая улыбка… тоже, скажем так, милая. Он подвел девушку к своему столу, усадил лицом ко мне и сел сам – лицом исключительно к ней.

Речь его доносилась до меня в виде баритонального рокота, из которого мое шпионское ухо не могло вычленить ни слова. Похоже было, что он ей много чего говорил, и слушала она так, как будто ей это нравилось. Один раз до меня долетело:

– Нет, Рыжик, дорогой, так не надо… – Голос у нее – я знаю другие слова, но уж будем держаться этого – звучал мило. В нем был мускус, у него был тембр. Не знаю, откуда взялась эта подружка бандита, но либо она воспитывалась в хорошей семье, либо хватала все на лету. Время от времени, когда оркестр брал передышку, до меня доносилось несколько слов, но из них я уяснил только, что ни она, ни ее буйный кавалер ничего не имеют друг против друга.

Когда она пришла, ресторан был почти пустой. К десяти он наполнился, а десять для клиентов Лароя – время детское. Я стал меньше интересоваться подругой О’Лири, хотя она была мила, и больше – другими моими соседями. Мне бросилось в глаза, что женщин тут маловато. Я присмотрелся: в самом деле, по сравнению с мужчинами их было чертовски мало. Мужчины – мужчины с крысиными лицами, мужчины с угловатыми лицами, с квадратными челюстями, с отвисшими подбородками, бледные мужчины, сухопарые мужчины, странного вида мужчины, свирепого вида мужчины, обыкновенные мужчины – сидели по двое за столиком, по четыре за столиком, и приходили все новые, а женщин чертовски мало.

Эти люди разговаривали друг с другом так, будто им было не очень интересно, о чем они говорят. Как бы невзначай они окидывали взглядом зал, и глаза их делались особенно безразличными, когда натыкались на О’Лири. И непременно этот безразличный, скучающий взгляд задерживался на О’Лири на секунду-другую.

Я снова обратился к О’Лири и Нэнси Риган. Он сидел на стуле чуть прямее, чем прежде, но по-прежнему свободно, без скованности, и, хотя плечи он немного ссутулил, в них тоже не чувствовалось напряжения. Она ему что-то сказала. Он засмеялся и повернул лицо к середине зала – казалось, что смеется он не только ее словам, но и над теми, кто сидит вокруг, чего-то дожидаясь. Смеялся он от души, молодо и беззаботно.

У девушки сделался удивленный вид, как будто этот смех чем-то ее озадачил, потом она продолжила свой рассказ. Не понимает, что сидит на бочке с порохом, решил я. О’Лири же понимал. Каждый его жест, каждый сантиметр его тела будто говорил: я большой, сильный, молодой, лихой и рыжий; когда я понадоблюсь вам, ребята, я буду тут.

Время текло потихоньку. Несколько пар танцевали. Джин Ларой ходил с выражением хмурого беспокойства на круглом лице. Его кабак был полон посетителей, но лучше бы он был пустым.

Около одиннадцати я встал и поманил Джека Конихана. Он подошел, мы обменялись рукопожатиями, «как делами» и «ничего себе», и он сел за мой столик.

– Что происходит? – спросил он под гром оркестра. – Ничего не вижу, но в воздухе что-то зреет. Или у меня истерика?

– Ничего, скоро начнется. Волки собираются, а ягненок – Рыжий О’Лири. Пожалуй, можно бы найти и понежнее, если бы был выбор. Но эти бандюги, видишь ли, ограбили банк, а когда настал день получки, в конвертах у них оказалось пусто, да и конвертов-то не оказалось. Прошел слух, что Рыжий может знать, как это получилось. Результат мы наблюдаем. Сейчас они ждут – может, кого-то, а может, когда покрепче наберутся.