Книга Последний выстрел, страница 93 – Эмма Пиньятьелло

У него был вкус кофе и банана, как в придорожной закусочной. Он отказался даже от глотка ледяной «Колы-лайт», которую она выпила перед визитом к Либби. И, похоже, теперь наверстывал упущенное.

Его грубые, мозолистые пальцы, так часто сжимавшиеся в кулаки, скользили по ее спине с невозможной нежностью, которая никак не вязалась с тем животным выбросом напряжения, которого следовало ожидать от возбужденного Грейсона Хоука. Ее язык проник глубже в поисках новых оттенков вкуса, и щетина царапнула лицо. В самой ее глубине, внизу живота, между бедрами, вспыхнуло неукротимое желание.

Его руки сдвинулись ниже, к тонкой кожаной юбке, и из ее горла вырвался жалобный стон.

– Не останавливайся, – прохрипела она, понимая, что он ждет разрешения.

Повторять не пришлось. Никаких татуировок у нее там не было, но его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, которые, как ей казалось, сохранятся навсегда.

Должно быть, он ненавидел ее сильнее, чем она думала. Его руки и губы вели с ней самую жестокую игру. Иллюзия это или нет – ей было все равно. Даже если она уже погибла в этой автокатастрофе.

Но то, как он целовал ее в шею, то, как прижимался к ней, не могло быть ни иллюзией, ни обманом. Он уже добрался до ее белья, и она обхватила Грея ногой. От каждого прикосновения на ее замерзшем теле вспыхивали крошечные огни, способные растопить ее ледяную защиту.

– Черт, Конрад…

Хриплый, расколотый голос. Как острый край разбитой бутылки. Он сжал ее крепче, и кровь понесла электрические разряды прямиком к сердцу, возвращая ее к жизни. Она хотела знать все – что он думает, что чувствует в этот миг. Хотела выпотрошить его, забраться внутрь и спрятаться.

Но она не имела права ни на одно, ни на другое. Даже если он…

Она впилась зубами в его плечо, ощущая вкус праздника, шерри и виски, вкус, манивший ее к опасной черте. Таким, как он, – с таким запахом, с таким взглядом – нельзя свободно ходить по Земле.

Что-то дрогнуло у нее на шее, и она с опозданием поняла, что произнесла это вслух. Он улыбался, и глаза сверкали, как пещеры, полные спрятанных сокровищ.

– Хочешь?

Она уловила нотку неуверенности. Грейсон Хоук и неуверенность? Наверно, можно было бы торжествовать и самодовольно ухмыляться, но она лишь ощутила, как растекается по телу приятное тепло, – он смотрел на нее, он говорил это ей.

Кто-то назвал бы это наивностью.

Она прижалась к нему еще сильнее – на случай, если он передумает. Ее пальцы скользнули по обжигающе горячей коже груди, вцепились в футболку, потащили вверх, через голову. Ладони исследовали плоскую поверхность живота, прощупывая рельеф пресса. Именно эта часть его тела дразнила ее больше всего. Пальцы поползли вниз по дорожке волос и нырнули под ремень.

– Конрад… Ты представить не можешь, как сильно я пытался не думать об этом.

Что-то треснуло – крошечная трещина в иллюзии. Потому что я так тебе противна?

– И это хуже, чем твои кошмары?

– Гораздо хуже.

Он провел большим пальцем по ее ключице.

– И что случилось… – она прижалась к нему бедрами, – …в этом кошмаре?

Его глаза вспыхнули, как масло на раскаленной сковороде. Он зарычал и перекатился на бок, прижавшись к ее спине. Палец, что ласкал ее ключицу, теперь скользил по шелковой ткани. Макс прикусила губу, чтобы не издать ни звука, если рука не двинется туда, куда ей нужно…