Книга Последний выстрел, страница 92 – Эмма Пиньятьелло

Макс чувствовала, что в этом воспоминании есть что-то еще, что-то большее, но ей было все равно. Бешеный зверь перестал наконец метаться и улегся у ее ног, опустив голову.

Она провела пальцами по опущенной руке, прослеживая вздувшиеся канаты вен – маленькие дороги, ведущие туда, куда ей лучше не заглядывать.

Он снова вздрогнул, прижавшись к ней, – неужели она его пугала? – но не отстранился. Напротив, приблизился еще, пока ее пальцы выводили узоры на его коже – сначала случайные, потом все более осмысленные. Она говорила с ним без слов, этими прикосновениями, уводя от воспоминаний, от вины и боли, которые и сама знала слишком хорошо. Они испили из одной отравленной чаши.

Она хотела вытянуть эту боль из его костей. Взять часть ее на себя – хотя бы так о нем позаботиться. После смерти родителей ей волей-неволей пришлось брать все на себя, все контролировать. Иногда не получалось, иногда она ошибалась, но чаще, как сейчас, точно знала, что именно нужно делать. А был ли у него кто-то, кто заботился о нем?

– Ты говоришь, что не знаешь, сознательно ли сделала тот последний выстрел, – прошептал он ей в плечо. Под дорогим одеколоном с нотками вишни и виски она уловила запах, заставивший ее зажмуриться. Это был запах предвкушения, запах того мгновения, когда ты уже держишь в руках сверток с рождественским подарком, когда уже нащупываешь очертания того, о чем мечтал, и знаешь, что оно там, под блестящей оберткой. У Грейсона был именно этот запах – развернутого подарочного свертка, раскрытой на середине новой книги. Под итальянским парфюмом скрывалось что-то настоящее.

– Да, – выдохнула она, боясь пошевелиться.

– Думаешь, когда-нибудь узнаешь? Сможешь жить, не зная наверняка?

– Не знаю, – ответила она. – А что?

Он резко оторвался от ее плеча, и это движение словно выбросило Макс из лодки – опрокинуло в воду, оставив без средств спасения утопающих. Туман в его карих глазах, цвета лесной подстилки после дождя, рассеялся, и теперь в них полыхало темное, разорванное молниями небо.

– Вот и я не знаю – выпустил ли его сам или он просто не удержался.

Его взгляд искал на ее лице ужас. Стыд, страх или что-то еще, что он ожидал увидеть. Она ответила ему таким же горящим взглядом, словно бросая вызов, призывая признаться, что даже после всего, что она рассказала, он все еще сомневается в ней.

Не найдя ничего подобного, он признался в другом. Но на этот раз не словами.

Макс

Бывает такой момент, когда машину заносит, а мир еще не перевернулся, но уже сдвинулся. В этот миг размышлять невозможно, потому что ощущения полностью затмевают разум.

Макс никогда не думала, что почувствует это снова.

Она и не хотела чувствовать это снова.

Но когда губы Грея коснулись ее губ, мир накренился к зыбкой грани между реальностями и закружился вокруг своей оси, вырываясь из-под контроля. Ее прижало к стеклу, и ей было наплевать, выдержит оно или разобьется. Она скорее истекла бы кровью, чем отпустила Грея. При этой мысли ей бы следовало отпрянуть в ужасе, но вместо этого она обвила его шею руками и притянула ближе. Машина уже завертелась на льду. Цвета, звуки, запахи – все смешалось в голове, вытесняя тревожные мысли. Вытесняя все.

Кроме его губ. Мягких – они ведь не должны быть такими мягкими? Огромные, устрашающего вида парни не умеют так целоваться. Как будто Макс была сделана из дыма или воды и он пытался поймать каждую ее частичку, пока она не исчезла навсегда.