Книга Агнес, страница 6 – Хавьер Пенья

За соседним столиком две девушки играют в тавли, греческие нарды; они проворно берут фишки, а потом гулко опускают, стучат по деревянной доске. Стоит разойтись приплывшим на суденышке экскурсантам, как Идра превращается в тихую мирную гавань; только игра в тавли и звуки бузуки бросают вызов царящему здесь спокойствию.

— Но обратно мы поедем на ослике, — настаивает Шахрияр.

Он только пожимает плечами.

Вырастая из синей дали, к ним скачками приближается гигантский паук, нарушая спокойствие. Это «Летучий дельфин», судно на воздушной подушке, на нем от Идры до Пирея — меньше пары часов. Юные гречанки сворачивают игру и собирают фишки, споря, кто победил в незаконченной партии. Та, что пониже ростом, закуривает сигаретку, та, что повыше, прикуривает свою от сигареты подруги. Пока они дымят, человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, ловит себя на мысли, что ему доставляет удовольствие слушать, как они болтают по-гречески.

— …Ena dio kai tria kai tessera… — мурлычет Шахрияр, заметив, что он засмотрелся на других девушек.

Шахрияр, судя по всему, эта игра забавляет. Ей нравится делать вид, что она ревнует, хотя между ними ничего нет и никогда не было: просто теплые приятельские отношения между двумя людьми. В тот солнечный июньский день человеку, которому предстоит стать Луисом Форетом, представляется чрезвычайно легким делом объяснить, почему между ними никогда не было ничего, кроме дружбы: он уже в годах, женат вторым браком, у него малютка дочка, да и вообще он научный руководитель Шахрияр на кафедре сравнительного литературоведения. Всего этого и по отдельности бы хватило, а в сумме — более чем достаточно.

Но одно дело — мотивы и намерения, и совсем иное — действительность: совпадение того с другим случается не так уж часто. В действительности они были всего лишь друзьями исключительно потому, что ей большего не хотелось. Хотя порой, по словам Форета, все выглядело совсем иначе.

На острове Идра они собирают материал для научного исследования о творчестве Леонарда Коэна, причем расходы он оплачивает сам, из своего кармана, — так не нужно будет отчитываться перед университетом, — и живут они в одном гостиничном номере. «С двумя кроватями», — поставила она ему условие. «С двумя кроватями, разумеется. За коготы меня принимаешь?У меня ведь даже дочка есть, ты что, забыла?» — «Тогда ладно, — сказала она в ответ. — Но только с раздельными кроватями».

То, что его жена думает, будто они живут в разных номерах, угрызений совести у нее не вызывает. Не было между ними пока что такого, о чем стоило бы пожалеть.

Или было, по словам Форета. Быть может, жалеть следует как раз об упущенных возможностях, как раз о тех случаях, когда ничего не случилось.

Две юные гречанки уже стоят на краю причала, куда направляется «Летучий дельфин», ждут, а тот идет вдоль стены, отплевываясь. Рокот двигателя похож на шум огромной цистерны. Та, что повыше ростом, с орлиным носом и покатыми плечами, бросает окурок под ноги, и пара тощих кошек бросается к ней в надежде на то, что это не окурок, а еда.

На Идре кошек столько, что на них трудно не наступить. Черные, длинные, с выпирающими ребрами, они, как маленькие аккордеоны, дремлют на каждой ступеньке, на каждом углу, всюду, где найдут тень. Являя собой полную противоположность Шахрияр, кошки Идры не любят яркий свет Греции.