Книга Опасный привал, страница 92 – Валерий Шарапов

– Граждане, да вы чего? Я что ж, я ничего, моя смена, охраняю, а они лезут и лезут. Я ж говорил товарищу Сомнину…

– Он что, жив? – спросил один милиционер.

– Не знаю я, не знаю!

Человек в штатском сказал:

– Заведующая райпо звонила, сообщила об убийстве, где она?

– Не знаю я. Я ж что думал – пропал товарищ Сомнин, я и подумал: опять сом утащил! Он тащит и тащит…

Человек, присмотревшись, спросил:

– Чего это у тебя там, пожарный шланг в землю воткнут?

Мосин блажил:

– А пожар тушу, пожар. Надо охлаждать нутро, а то устает…

Он нес ахинею, и Ольге казалось, что милиционеры уже опускают пистолеты, чуть ли не усмехаются.

Что ж, понятно. Полдня они пилили на вызов по ясному поводу – бытовое убийство из-за бабы и прочее, – а тут мокрый старик, бредящий о сомах, то ли мертвых, то ли живых, пожар под землей.

Ольга крикнула:

– Да не слушайте его! Он убийца! Он человека застрелил! Рация у него спрятана, в доте! Английская!

И осеклась, понимая, что в глазах милиционеров дураков стало двое. Хотя человек в штатском спросил:

– Дочка, обо что толкуешь? Где дот, какая рация?

– Там! – Она махнула поднятыми руками, опомнилась, опустила, указала направление. – Идите сами, увидите. Не верьте ему! Он все притворяется, он не псих, он дамбу подмывает! Там песок и мусор…

Ольга смешалась, но человек, вопреки опасениям, приказал:

– Покажи где. Дегтяренко, Хацкин – сходить, проверить.

Милиционер помоложе других, который держал Мосина на прицеле, вдруг крикнул:

– Сан Саныч! – И бросился к сторожу, но не успел.

Тот, по-прежнему держа руки вверх, успел цапнуть зубами ворот рубахи. После чего задрожал как в падучей, изо рта повалила пена. Он рухнул в камеру.

Яшка ударился о воду жестко, аж вышибло воздух из легких. Но он вынырнул у бетонной стены, нащупал холодное, обросшее слизью железо. Прохрипел:

– Порядок,шеф, – уцепившись, отдышался.

Наверху слышны были крики, выстрелы – наверное, наши подоспели. Ольгин высокий голос – жива-здорова, ну хорошо. И тут, как в замедленном кино, мимо него пролетело тело и ушло в воду. Немедленно – Яшка глазам не поверил – поднялась из глубины широкая темная кожистая спина огромной рыбы. Ленивый мощный взмах хвостом, всполох белой пены – и оба исчезли в глубине. Вода на секунду заалела, Яшка сморгнул, отдышался, нащупал следующую скобу, потом еще и еще.

Он теперь не какая-то тварь дрожащая, он тот, который всегда выходит сухим из воды. И Анчутка заорал, хрипло, как имеющий право:

– Эй! Я живой! Бросьте конец, я ж околею тут!

Пельмень, придерживая на голове пузырь со льдом, просипел:

– Ты, Яшка, не обижайся, Светку я выдеру.

– Я добавлю, – пообещал Колька, неловко повернулся и зашипел от боли.

Яшка, довольный жизнью, в сухой полосатой рубахе, выкинул в форточку чинарик.

– Светка тут абсолютно, совершенно то есть, ни при чем. Если бы не ваша непростительная недоверчивость к другу – ничего бы и не было.

– Так не пей и не крысятничай.

Колька, изловчившись, кинул в него тапкой, но снова охнул. В месте удара, несмотря на все йодные сетки и хороший укол обезболивающего, все опухло и пульсировало.

В палату вошла фельдшер, помятая, усталая, но прямая и хрустящая, как шапочка на седой голове.

– Н-ну? – пробасила она, подходя к Пельменю и постукивая о ладонь ложечкой. – Как наш царственный купол? У вас мощнейший череп.