Книга Опасный привал, страница 69 – Валерий Шарапов

Пельмень судорожно, рывками глотал воздух, прижимая ладонь к груди:

– Сердце… колом… остановилось…

Колька попытался пошутить, но получилось лишь прохрипеть:

– Что ты. Бьется, я отсюда слышу. У Ольги капли.

Доползли, кажется, чуть не на четвереньках.

Как хорошо, что горел костер. Как хорошо, что он живой и не адский. Оля ни о чем не спрашивала, сама все поняла, быстро и без слов – достала сахару, накапала на него из пузырька, бережно вложила Андрюхе в рот. Он, давясь сладкими слюнями, бормотал слова благодарности. Их раздели как маленьких, обтерли, переодели, всунули в руки жестяные кружки с горьким чаем.

Колька сидел, окаменев, пялясь на огонь, пока Оля не погнала его спать. Андрюха, уткнувшись лицом в колени, тихо стонал – прогнала и его тоже.

– Оля, и ты иди, я подежурю до утра, – сказал Анчутка, подбросил в костер веток и сел напротив.

Быстро отходит человеческое сердце, особенно если с человеком уже столько всего стряслось. И он устал в отпуске, как после месяца работы в три смены у станка, и хочет лишь одного – вернуться целым домой, отоспаться, не вздрагивая, вдали от воды и в полной безопасности.

Оля очнулась первой, убедилась, что оба – и Колька, и Андрюха – на месте, живы. Она выбралась наружу и тихо рассмеялась – хоть что-то оставалось по-прежнему. Балбес, милый Анчутка, тот самый, который грозился дежурить до утра и всех разбудить, валялся у затухшего костра в отвале и бесчувствии, раскрыв рот и выставив кадык.

Конечно, Оля не сдержалась, окатила его водой, припасенной для чая, и крикнула в ухо:

– Полный вперед!

Анчутка вскочил на ноги раньше, чем открыл глаза, – так и выяснилось, что он не особый инвалид. Или же Натальины снадобья все-таки работают. Колька и Андрюха тоже на удивление были бодры и спокойны, шевелились без скрипов. Пельмень, оглядев себя и друзей, даже пошутил:

– Прям беженцы.

Похоже. И вещей поубавилось, и те, что остались, утратили залихватский туристский вид. Все спальники в разводах, на неровных боках котелков и чайника играет солнце, одежда у всех как с помойки. Лишь Оля походила на человека.

Зато идти было куда легче, чем в начале похода. Они и шли себе по берегу, подставляя лица солнцу, было тихо, спокойно, вода неповоротливая, тяжелая, шлепала о камни, как жаба брюхом. Как поверить, что вчера тут все кипело и бурлило? Во, вспомнил Колька – и тотчас все заболело. Ольга же, ничего не зная о вчерашнем, машинально взяла его за руку, сжала тонкими, но такими сильными пальчиками. «Фартануло с ней. Фартануло».

Пельмень, присмотревшись, присвистнул:

– Народ, мост.

В самом деле, у шлюза с берега на берег был переброшен самодельный, вполне годный мост из бочек. И, поскольку никто не останавливал, не ругался, по нему и перешли. Хотя поджилки тряслись: не бывало такого, чтоб ступить на эту проклятую землю и ничего бы не стряслось. Но на этот раз не стряслось. Ведь теперь главный тут – не безумный человек Курочкин, а надежный человек Сомнин.

– Милости просим валить отсюда, – усмехнулся Анчутка. – Где они его прятали, интересно?

Шлюз остался за спинами, на берегу никого не было. Пельмень, оглядываясь, спросил:

– Никол, тут?

Колька поскреб в затылке, пожал плечами:

– Вроде тут, да. Я как-то не приглядывался.

Берег как берег. Причальные тумбы, какой-то кусок ржавчины с грозной надписью: «…ать!» Что-то запрещают. Никаких лодок не было. Совершенно ничего не напоминало здесь о вчерашнем, даже чище стало, брошенная опаленная пакля куда-то исчезла. Колька предложил: