Книга Опасный привал, страница 72 – Валерий Шарапов

– Погиб Курочкин, – сказал Колька зачем-то.

Оля ахнула, прикрыв рот ладонью. Швах только и сказал:

– Отмучился. Он у нас в детдоме работал. Все нас фотографировал. Хороший мужик. Нас не успели эвакуировать, так он с нами остался, а ведь надо было бежать, Надька и Лизка мала́я…

Ольга перебила:

– Это жена и дочка? Кучерявые.

– Дочка, да. Надька не жена, а по-другому, – поправил Максим, но поганого слова не сказал.

– Имени Крупской детдом? – спросил Анчутка.

Швах то ли осудил, то ли одобрил:

– Неплохо так вы обжились в наших местах. Да, Крупской. Номер четыре. Для детей заключенных.

– Сомнин тоже оттуда? – спросил Колька.

– Это тебя не касается, – вежливо отбрил Максим и дал такой отчаянно полный газ, что чуть головы не поотрывало.

Лодка летела вперед, вспарывая воду, куда там катерам. Канал сиял яркой дорогой к свободе от приключений. Приключения – они хороши, но в меру, и Кулема задрала всех. Даже Ольгу, старательно оберегаемую от лишних волнений. Только теперь за пять минут вскрылось почти все, о чем молчали. И Оля уже подбирала слова для серьезного разговора с Колькой – на классические темы недомолвок как одной из форм врак.

Но это потом, сейчас не хотелось ни ссориться, ни разбираться. Мирно все кругом. Вода у поверхности – почти янтарная от солнца, небо белесое от жары, только на горизонте клубились плотные облака. Наверное, будет вечером гроза. Но в городе, а то и в поезде это уже не страшно.

Берега по мере удаления от мрачного Кулемья становились всё глаже, меньше щетинились острыми камнями, стали мягкие, зеленые, плавно стекающие в воду. Ольга даже начала сожалеть: ну вот все же говорили идти дальше, вот прошли бы подальше – тут и красивее, и спокойнее. Да, принципиальность-то не всегда к добру. О том же думал и Колька, что читалось по выражению его лица.

Пельмень завел разговор:

– Здорово работает.

– Кто? – бросил Швах, но глаза скосил.

– Мотор, говорю, здорово работает.

– Разбираешься?

– Разбираюсь. Поршни расточил?

– Поршни? На поршни плюнь, – посоветовал Швах, – это у вас в пруду лягушек давить. Расточил цилиндры и поставил поршни с другой компрессионной высотой.

Пельмень присвистнул:

– Рисковенько. А заклинит?

– Заклинит – починим. Зато теперь с грузом хоть против течения гони – не задохнется.

– А карбюратор?

– Жиклеры на полмиллиметра шире… – Он изобразил, что спохватился: – Так, только ни-ни!

– Чего так?

Швах вдруг заорал, перекрывая звук мотора:

– Потише говори! Технадзор кругом!

Пельмень заржал, Максим похлопал по скамейке, Андрюха пересел, и завелся у них разговор на загадочном технарском языке и в полном понимании друг друга. Пяти минут не прошло, как Андрюха уже сам рулил, а Швах, зажав папиросу в зубах, поправлял «технику»:

– Не рви, не «казанка». Тут плавнее. – И прочее.

Анчутка ревниво проворчал:

– Рукодельники, мать вашу. А потом вся вода воняет как бабкин самогон.

И вроде бы чуть слышно сказал, но Пельмень, расслышав, едва заметно довернул руль, и бортовая волна окатила Анчутку с ног до головы. Ольга, взвизгнув, схватилась за борт, рассмеялась, Колька от неожиданности выругался.

Само собой получилось, что начали разговаривать не сквозь зубы, а вполне по-дружески. Пока Пельмень, отрешившись от всего земного-водного, блаженствовал у руля и лодка шла не торопясь, Швах как заправский экскурсовод-краевед указывал на разные достопримечательности. Было интересно. Потому что сам, своими глазами видишь только лишь обычную воду, землю, небо, железяки, торчащие у берега, да бетон. А Швах каждую такую штуку знал по имени, всю историю ее и даже местами ближайшее будущее. Он говорил: