Книга Опасный привал, страница 68 – Валерий Шарапов

Пока они там копошились как черви в банке, попавшей в воду, кто-то быстро и спокойно остановил катастрофу. Хотя, значит, мог сделать это и раньше? На Кольку напало спокойствие безнадеги, и он вяло ответил:

– Плевать. Разберутся.

Тут зацокали по бетону подковки – со стороны шлюза шел Сомнин, и был он застегнут на все пуговицы, сухой, лишь на начищенных сапогах поблескиваликапли воды. Подойдя, он одним взглядом все оценил, опустился у тела на колени, взял за запястье. Не для того, чтобы искать пульс – какой там пульс, – просто взял в последний раз еще теплую руку, подержал ее в своей, бережно уложил на грудь мертвеца.

Кольке казалось, что участковый что-то говорит, но без звука. Уж конечно не молится, а точно ведет последний разговор. Сомнин наклонился к самому лицу Курочкина, поцеловал белый мокрый лоб и лишь после этого провел ладонью по его лицу, смахнул с ресниц воду, закрыл ему глаза.

– Все, Сережа. Разошлись наши дороги, дальше сам.

Просто усталые слова усталого человека, но холод от них пошел страшнее, чем от воды. Откашлявшись, Пельмень было начал:

– Мы, гражданин участковый…

Но тут застучали уже каблучки, запрыгал по темени огонь, вылетела Надежда – встрепанная, в туфлях, притом в одной рубашке, лишь поверх наброшен платок.

– Где он, где? Слышите… – И осеклась, увидев тело.

Женщина отшвырнула лампу, керосинка покатилась и уткнулась в ворох какой-то неубранной пакли, колба лопнула, занялось пламя. Пельмень, обрадовавшись делу, кинулся тушить и затаптывать. Колька не мог, сил не было.

Надежда метнулась к телу, упала на колени, тормошила, целовала, выла беззвучно, потом точно прорвало, зарыдала в голос. Сомнин попробовал ее отстранить, но она взбесилась, лупила его наотмашь кулаками по лицу, по груди, срывались с губ хриплые ругательства, страшные слова:

– Фашист! Убийца!

Колька очнулся, но все еще как во сне дошел до канала, опустил лицо в воняющую маслом и топливом, но холодную воду, поболтал головой, выбивая жуть из мозгов. Набрав полный рот, вернулся обратно и тем, что было за щеками, брызнул Надежде в лицо. Она замерла на секунду, затем обмякла, осела, рыдания стали тихими.

– Спасибо, – тихо произнес Сомнин, вытирая платком кровь с лица. – Надюша, что уж, не вернешь.

Он обнял женщину, вроде бы сердечно, утешая, но держал так крепко, что она при всем желании не смогла бы освободиться. И продолжил говорить тихо, спокойно, без приказа, без угрозы:

– Завтра с первыми петухами приходите сюда. Сын на моторке подбросит в город.

Колька пробормотал:

– Как же вы тут один?

– Нас пока двое, – поправил Сомнин.

Пельмень, откашлявшись, спросил:

– Александр Сергеевич, а на шлюзе-точто? Как?

Сомнин продолжал удерживать Надежду как куклу, лишь белые пальцы скомкали ее платок, точно готовя кляп. Утешая, участковый доложил, обыденно-ровно:

– Предотвращена попытка диверсии. Виновник ликвидирован. Вы свободны.

Как они доплелись обратно – мокрые, опустошенные до самого дна, – бог весть. Ноги были чужими, ватными, не держали, головы гудели, в ушах звенела кровь и, казалось, вопили призраки – рев и гул воды, крики Надежды, мертвящий голос Сома. Почти дошли, и Андрюха вдруг остановился, качнулся, начал оседать на землю – Колька еле успел подхватить его под мышки, сам едва устояв.

– Что ты?