Книга Опасный привал, страница 65 – Валерий Шарапов

– Вот, а они друг на друга орать начали. То есть рыжий орет: «Всё гоните – акт, комиссия!» А Курочкин ему в ответ, спокойненько: «Надо заактировать на комиссии…»

– Ничего себе, – пробормотал Колька, – прям так?

Ольга признала:

– Дословно не слышали, но про акт, комиссию было. Швах кричит: «Давай комиссию – покажу»,а фотограф: «Я и сам могу, как и. о., предварительно для протокола…»

Анчутка перебил:

– Ну да, и рыжий такой: «Врете всё – значит, баста, не скажу». Курочкин: «Без тебя что-то там…» ну, надо думать, управимся без тебя.

Ольга одернула:

– Давай без фантазий. Тебя спрашивают, что слышал, – а ты уж напридумывал. Хотя… а знаешь, Колька, пожалуй, и так. Курочкин вроде бы сказал: «Да, без тебя справлюсь». А Швах его отругал, сдохнешь там, мол, в коллекторе.

– Прям так на «ты»? – уточнил Колька.

Яшка резонно заметил:

– Обычно, когда желают сдохнуть, «ты» говорят.

– А потом что?

– Мы обратно вернулись, чего там, полдня за ними шпионить? Нам работать во надо. – Анчутка с важным видом вернулся к котелку, но то ли резко, то ли неловко повернулся, согнулся и громко охнул.

Оля тотчас переполошилась:

– Что, что? Дышать трудно? Колет?

– Болит просто. Ой, да ничего, я сам. – И в самом деле, сам, без посторонней помощи Анчутка завалился отдыхать.

Колька подумал: «Да уж, с таким до города за ночь не дойти». И еще удивлялся. Дела, однако, чего это они все до Шваха докапываются – совершенно непонятно. Шпана и шпана. Где Швах – и где гидротехника?

Ближе к вечеру Яшка окончательно раскис, вроде даже температура поднялась. Ольга переполошилась, предложила отвести в фельдшерский пункт, но он наотрез отказался. Гладкова скормила ему аварийную аспиринку, налила общеукрепляющего из пузырька – не Аглаиного, конечно, прихваченного из дома, – Яшка пришел в себя и охал в палатке.

– Имей в виду, у тебя время до утра, – предупредил Андрюха, – завтра снимаемся.

Анчутка немедленно воспрял:

– Да я хоть щаз! – Но тотчас снова сдулся, попросил водички, попил и снова залег.

Ольга переживала:

– Как мы с ним с таким до города дойдем?

– Дойдет, он семижильный, – заявил бессердечный Пельмень. – Повесь ему «Жигулей» на палке перед носом – рванет трезвым скакуном.

– Резвым, – поправила Гладкова.

– А разница?

– Ну да…

Уговорились, что этой ночью будут дежурить по очереди. Оля – светлое время, потом Колька, потом до утра Андрей. Когда Гладкова отправилась мыть посуду, Пельмень спросил:

– Поменяемся?

– Зачем?

– Тебе ж к десяти к Курочкину.

– Не пойду.

Спустилась ночь, легла тишина, густая и бархатистая. Вода в водохранилище – слепое зеркало, в котором тонут звезды, только светлые кольца расходятся от Колькиного поплавка. Пельмень, выйдя до ветру и вернувшись, еще раз уточнил, зевнув во всю пасть:

– Точно не пойдешь?

– Нет.

– Не жаль ножа?

Колька прибил на щеке комара:

– Пусть себе на память оставят.

Пельмень влез в палатку, поворочался с боку на бок и стих.

Костер потрескивал, выпуская в небо искры, тепло, уютно. Колька начал дремать, но тут сонливость как рукой сняло. Со стороны шлюза раздались странные звуки: резкий, сухой, яростный скрежет, потом глухие удары, будто молотом по пустой цистерне. Сначала Колька подумал, что шлюз заработал, но понял: нет, это не работа, это прям насилие над металлом. Вдруг завизжало так, что он вскочил на ноги, а из палатки вылетел перепуганный Пельмень: