Онлайн книга «Опасный привал»
|
– Я нож для дела делал, не для драки. Уймись, – приговаривал Колька, удерживая за тощую шейку и надавливая, а тот от злости аж землю зубами грыз. – Совсем без ремня одичали? Ни понятий, ни совести. Проводя одной рукой воспитательную работу, Колька второй подобрал нож, бережно обтер, сунул за голенище. Поднявшись сам, поднял за шкирку Махалкина, потащилобратно к лагерю. Там воспитательный процесс шел в творческом ключе: вытянувшись во фрунт и закатив глаза к небесам, второй негодник тонким голосом исполнял «С одесского кичмана», а Пельмень, сидя на бревне, слушал и отбивал такты ногой. Увидев Кольку и Махалкина, Андрюха сделал знак, певец послушно замолчал, Пельмень с видом заправского конферансье сказал: – Рекомендую, ребенок складно поет. А у тебя? – Сильно фальшивит. – Колька отпустил наконец руку, Махалкин плюхнулся на траву, потирая плечо. – А чего поет-то? – Утверждает, что они ни при чем, – объяснил Пельмень, – просто пришли поворовать. Колька язвительно, по-прокурорски поддакнул: – Не они, ага. А кто же? – Кто угодно, – бормотал Махалкин, – мы не одни тут. Во, шваховские. – Не бреши, – приказал Колька. Второй крикнул: – Курица мог! Пельмень поперхнулся дымом: – Кто? – Курочкин! – Фотограф на костылях?! Не завирайся. – Да он как хлебнет… – начал было мелкий, но наткнулся на взгляд Махалкина и осекся. – Ой, да слыхали байки про живую воду, – успокоил Колька, – пес с вами. Ладно. Андрюха, тебе всё вернули? Грузила, блесны? – Ну. – Так вон отсюда. Пельмень подтвердил: – Валите с миром. И только попробуйте еще раз под ноги подвернуться. Мальчишек как ветром сдуло. Парни продолжили собирать пожитки. Глава 18 Когда собрали все, что удалось найти и отобрать у подлецов, ребята привели в порядок местность: осколки, бумаги, тряпки схоронили под выворотнем, окопали кострище. Поляна перестала походить на поле боя. Пошли потихоньку обратно. Андрюха, отдуваясь, никак не мог уняться, ворчал: – Окуни красноперые! Мародерствовать при живых хозяевах! Да мы и в войну таким не промышляли. И куда участковый смотрит? Драть некому. Колька был согласен: «Между прочим, некому. Сколько мы тут, а из нормальных мужиков, которые в силе, – только участковый. Курочкин-то полудохлый». Еще где-то был ненормальный Мосин, но его так никто и не видел, то есть он не в счет. К тому же по словам Шваха выходило, что он вроде бы старик. Пельмень продолжал острые обличения: – Сом-то хорош! На шлюзе стрельба, драки, руки-ноги по каналам всплывают, истоптанного волокут в ФАП – у нас бы все отделение стояло на ушах, а тут хоть бы хны! – Наши тоже не всё успевают, – напомнил Колька, – а тут он вообще один. Андрюха за родное отделение стоял насмерть: – У нас упырей стольких нет и общественность подключается. А тут что? – Слушай, мы тоже не правы. Так-то надо было прийти, отметиться. – Мы – советские люди на советской земле! Нельзя просто поудить, искупаться и идти дальше?! В каждой дыре прописываться – дырам много чести! – Угу, – сказал Колька, отдуваясь. Ничего так, тяжеловато нести. Только что мародеров ругали за то, что растащили пожитки, а теперь выяснялось, что барахла осталось много. Вдвоем нести непросто, к тому же солнце раскочегарилось не на шутку. Потом еще Пельмень неудачно портянку накрутил, вкупе со сбившимся каблуком она выводила его из себя. Андрюха злился, ругался, наконец там, где вода подмыла берег и получился удобный песчаный пляж, Пельмень решительно скинул пожитки: |