Книга Опасный привал, страница 42 – Валерий Шарапов

Пельмень, сохраняя на физиономии вид спокойный и чуть насмешливый и почти не шевеля губами, доложил:

– При участковом было тихо, а без него бабы трепались: последний шлюзовой механик пропал.

И это все, что удалось доложить, – вернулись эти двое. Причем Ольга сообщила:

– К нам еще одна делегация чешет.

– Наши шпанюки? – почти по-родственному уточнил Пельмень.

– Нет, – возразил Анчутка, – какая-то вязанка мелочи с халдеем.

– И не стыдно! – Оля пояснила, улыбаясь: – Ребята идут. С преподом. Наверное, кружок фотографов.

Бдительный Андрюха немедленно указал на непорядок:

– Что им тут делать? Режимный объект! Пусть валят отсюда.

– Ох, хоть ты не начинай! – горячо попросила Гладкова.

На поляну по очереди выбирались разнообразные личности. Первым выкатился кругляш, на голове солома – это оказалась шляпа, но видавшая такие виды, точно побывала в брюхе у лошади (и неоднократно). Не обращая внимания на посторонних, мальчишка важно отрапортовал кому-то за спиной:

– Отменный ракурс, – и навел на что-то какую-то фанерную рамку, всю обмотанную нитками.

Вынырнула девчонка, на которой сарафан болтался как мешковина на швабре, сказала:

– Добрый день, – но достала тетрадку и что-то в нее записала.

Появились двое из ларца, одинаковые с лица, одинаково же уткнувшись во что-то, что один держал в руках. Что-то плоское, поэтому со стороны не видно, но вертели они это со страстью юных ката́л.

Потом – Андрюха клацнул зубами – появилась черноглазая кудрявая негодяйка, та самая, что устроила ему утрату документа и внезапную ходку взад-назад по оврагам. Ох ты, какая приличная! В платье, проволока на голове стянута в две косички, да еще покрыто все платочком. Глянула на него, узнала, покраснела и отошла подальше.

Далее, как по яйцам ступая, вышла – Пельмень чуть не ахнул – овца с почты! К слову, теперь, когда обе дряни были перед глазами, стало ясно, что они очень похожи – то ли мамка с дочкой, то ли сестры. Только глаза у мелкой черные большие и она тощая, у старшей – маленькие светлые, и она пополнее.

Увидев знакомую личность, почтальонша очевидно испугалась, но решила держать лицо до конца: поджала губы и сделала вид, что впервые видит. Еще бы. Она тут не кто-нибудь, она облечена доверием, тащит большой кожаный кофр, в котором наверняка собраны все сокровища местных фотографов.

Последним на поляну вышел – тут Колька, у которого нервы были на взводе, клацнул зубами тоже – человек с костылем. Хотя двигался он так, что Пожарский успокоился. Еле-еле он шел, не так, как тот, на шлюзе. Да и сам он никак не тянул на загадочного злодея, видно, что очень нездоров и человек предобрый. Глаза, как у теленка, большие, взгляд мягкий, лицо бледно-желтое, на щеках – то есть коже, натянутой на скулах, – по два красных пятна. Он вышел на поляну, хотел поздороваться, но воздуха не хватило. Почтальонша захлопотала вокруг него, придерживая под руку, обмахивала платком первый попавшийся пень. Человек, пытаясь отдышаться, показывал знаками:оставь, мол. И все-таки сел, только после этого смог сказать:

– Добрый день, товарищи. Простите, не помешаем?

– Нет-нет, – успокоила Оля, поедая глазами кофр.

Готово дело, понял Колька, проснулся фотограф. Накатывало на нее фотопомешательство – нечасто, но если уж накатывало, то ах. В такие периоды дома разговоры велись только о всяких там выдержках-диафрагмах, а тощая денежная касса пионерской дружины тощала еще больше, потому как скупалось вообще все, что имело отношение к фотоделу, было нужно прямо сейчас или (теоретически) могло понадобиться в туманном будущем.