Книга Опасный привал, страница 39 – Валерий Шарапов

– Не доплывешь. Тут еще шлюз, ниже Кулемского.

Гладкова, любительница достопримечательностей, спросила:

– Что за шлюз? Такая же ветхая дрянь?

– Не-а, это будет самый красивый на канале. Кораблики, девчата каменные и прочее искусство. Я-то сам не видел, только в газете.

– А-а-а-а, помню, читала. Только его разве уже восстановили? Я как-то не уследила, думала, еще работают.

– Может, ты с мостом перепутала? Мост, который взорвали в сорок первом, еще восстанавливают, а шлюз уже открыли.

Оставив двух ценителей прекрасного делиться новостями, Колька прошелся по берегу реки. Удивительное место Пельмень нашел, очень удачное. Хочешь – уди рыбу в реке, хочешь – купайся, до шлюза теперь не донесет в любом случае. Далеко проклятый гидроузел.

Правда, и до Кулемы дольше, но это и к лучшему. Если потребуется что в поселке, то до него недалеко, а для приключений – далековато, на полпути станет неохота их искать. Колька взобрался по крутой насыпи, на «перекресток» канала и реки, чуть прошел, спустился к воде. Тут берег был обычный, земля, местами камыши, местами песок, потому Колька шел без опаски, хотелось проверить, какая она тут: такая же ледяная или терпимо. Вошел в воду – в самом деле куда теплее и дно приятнее. Стянув рубашку, принялся полоскать подмышки и тут увидел, что в камышах устроился на стоянку один из его замечательных ботинок.

«О как», – Колька подошел полюбопытствовать.

Ничего, бродяга, даже цел. Резина чуть потемнела, холст местами подернулся серым налетом ила, шнурок безмятежно дрейфовал на волнах. Может, тут где-то второй? Оба подсохнут и будут как новые – проверено. Колька углубился в камыши, но нашел совершенно другое.

Из воды торчало стоймя что-то вроде резиновой перчатки, которую любители наливок напяливают на огромные бутыли. Только «перчатка» была бледная, восковая, с голубыми прожилками.

Это была рука: пальцы скрючены в судороге, лишь указательный торчал поплавком.

Колька машинально обломал стебель камыша, зачем-то потыкал им находку с поганым интересом, точно дохлую кошку, сглотнул. Свежая. Изнутри на запястье видна наколка – вроде бы якорь. «Вроде бы», потому что рисунок был сильно искажен леской, врезавшейся в распухшее запястье. И что удивительно: свободный конец лески не плавал на поверхности.Она уходила в воду, точно кто-то оттуда, со дна, закинул наживку на свет, а теперь подергивал, привлекая внимание добычи. Показалось даже, что вокруг руки расходятся кругами пузырьки воздуха, как от дыхания, да еще так ритмично – раз-два, раз-два.

И тут еще ветер принес запах сладковато-гнилой, ударил в лицо – он-то исчез, подлый, а Колька не выдержал, резко отвернувшись, изрыгнул все, что было ранее поглощено. И поспешил вон из оскверненной воды.

Всплыли в памяти события ночи. Так, спокойно. Если один его ботинок, смытый по ту сторону шлюза, всплыл по эту сторону, еще не значит, что и рука оттуда же?

Только что ж, в канале полным-полно непарных рук? Да нет, куда проще представить, что в камышах дрейфует рука того, кому вчера повезло меньше, чем Кольке. Кого сбросили в воду эти, которые бесшумно скандалили на шлюзе, перед тем как заработали механизмы.

Колька соображал, пытаясь разобраться в кавардаке мыслей: «Может, это и есть сторож Мосин? Тогда кто стрелял? Их там на шлюзе было трое, один стрелял – значит, Мосин, второй огрел третьего «ногой». Костылем, скорее всего, он эдак покачнулся, потеряв опору. Хромой, значит… Что-то плюхнулось в воду, и б-р-р-р».