Книга Опасный привал, страница 32 – Валерий Шарапов

Колька уселся на другое бревно, закурил, заметил уже по-свойски:

– А ведь вроде умный мужик. Если б у нас в районе гостей обули, мы бы сами за такое уши оборвали, а ты крышуешь. Что скажешь?

Заметно было, что Шваху есть что сказать, но воздуха не хватало. Колька одобрил:

– Молчишь – молчи. Только имей в виду, понты – они для здоровья вредные. Ты вон на ладан дышишь, а все в бутылку лезешь. И было бы за что, а то за фрица. Так – нет?

Снова на этом поганом слове Швах дернулся, но Колька только ладонь выставил:

– Ой, да остынь. Меня самого так облаивали.

– Те-бя? – протянул Швах. – За что?

– Батя мой в плену был. Почти что, – Колька скривил рот, – личный друг Гитлера.

– Вот оно что. И где он теперь?

– Инженер. Работает.

Швах вроде бы не поверил:

– Да ладно, отмылись, что ли?

– В смысле?

– Оправдали?

– Да, реабилитировали.

– И как же?

– Похлопотал наш начотдела.

– Мент? Пустой номер. Просить за расстрелянного, ха.

– Его не…

– Я не про твоего начотдела… да что там, один хрен. Каждый за свою шкуру дрожит.

– Наш милиционер за чужие, а вам что, не повезло?

Снова Швах помедлил, точно сомневаясь, но заступился за своего участкового:

– Участковый какой есть, другого нет. Если не уберетесь – познакомитесь.

– Уберемся, как соберемся. Мы ничего плохого не делаем.

– А тут вообще нечего делать – ни хорошего, ни плохого. Нечего тут шастать.

– Ну вы-то ходите, – начал было Колька и, не сдержавшись, прыснул: – Закруглили разговор. Слушай, у меня отпуск. Нет желания ни драться, ни убиваться. Если тебе перед твоими надо фасон выдержать, треснуться о бревно пару раз.

Швах насторожился, сказал:

– Тихо. – И, поднявшись, высунул нос наружу, на набережную.

Колька почему-то решил, что тот высматривает своих. Но нет, Швах не глядя махнул ему:

– Сюда. Выходишь первым, развернулся и чеши прочь от шлюза. В тени держись, понял?

– Зачем?

Рыжий повторил:

– Держись в тени. Тебе на каком языке повторить? – Он, уцепивши Колькуза предплечье как собака-овчарка челюстями, проговорил веско, медленно, разделяя слова: – Хотите из отпуска вернуться – уходите отсюда.

Колька скинул его руку:

– Уйдем, как захотим.

Швах спокойно сказал:

– А ты-то взрослый? Ведь ты не один, девчонка за тобой. Пусть с гранатой, но с одной, ото всех не отмахаетесь.

Колька, не ответив, выбрался наружу. Так свежо, так легко дышать и так просторно. Облаков на небе нет, небо развернуто чистое, темно-синее, как бархат, звезды в нем зияют прорехами, на востоке уже начинает розоветь. Канал ровной дорогой шел в бесконечность по обе стороны, красивый, таинственно мерцающий, бездонный. Берега вот видны, неширокая эта рукотворная река. И оттого становилось весело-жутко, хотелось нырнуть в воду и лихо, в несколько десятков гребков преодолеть эту бездну, сгонять на тот берег и обратно.

«А чего ж нет? Пожалуй, что и можно. Освежиться, заодно и мышцы успокоятся», – с этой мыслью Колька выискал место, где можно было бы спуститься к воде, где камни топорщились не так остро. Раздевшись и разувшись, он с разбега ухнул в воду. Колька не особо жирен, но грохот получился оглушительный, так и прокатился по каналу, аж до горизонта.

Медленно, лениво катили волжские воды на Москву. Пожарский сначала плыл не торопясь, наслаждаясь тем, что мышцы перестают ныть, но вскоре меж лопаток начало ломить и ноги начинало прихватывать. Холодная вода, прям ледяная.