Книга Опасный привал, страница 30 – Валерий Шарапов

– Ждите-дожидайтесь! Сами насвинили – сами убирайтесь.И кровищу замывайте сами!

Она ткнула в Кольку, казалось бы, такого несчастного, нуждающегося в сочувствии любимой и в добром, деликатном уходе, но нет, ни капли милости:

– А ты! С тобой особый разговор с утра будет.

Колька смиренно кивал и ни словом не возражал. Вот и хорошо, если все с утра, потому как время идет, а опаздывать он не собирается. С грехом пополам они умудрились вернуть лагерю вид лагеря, не побоища. Пельмень, которому досталось меньше других, был доволен. Он только дал Яшке подзатыльник – легкий, дружеский, напомнив:

– Я тебе сказал гранату выбросить.

– Ну выбросил бы – сейчас бы не так красиво получилось, – резонно заметил Яшка.

Ему досталось поболее, к тому ж на старые раны. Он кряхтел, охал и изрыгал невнятные напоминания, о том, что он говорил и предупреждал.

Пельмень оборвал:

– Рот закрой, – и принялся заливать его перекисью, в отличие от Оли, и не думая дуть на царапины или как-то по-иному облегчать страдания.

Колька просто отмыл сопли, кровь, песок, на этом счел лечение оконченным, сидел, покуривая, чтобы скоротать ожидание. Андрей решил, что на сегодня хватит, завалился на боковую. Анчутка, покряхтев-поохав, тоже собрался заползти в палатку, спросил:

– Ты идешь, Никол?

– Иду, – не соврал Колька, – ща, докурю.

Улез Анчутка.

Пожарский некоторое время сидел, прислушиваясь – вроде бы все было тихо, все спали. Вынул нож, поколебался: «Нет. Он для дела, да и подло».

Аккуратно затушил костер, потом отошел – сперва к кустам, якобы по нужде, прислушался – никто не шебаршится, не лезет с вопросами «куда-зачем», потом отошел еще чуть подальше – все тихо. Потом уж, плюнув на все, помчался в условленное место.

Пусть драка после хорошей драки – это как догон после залива, но раз начал, то надо продолжать. Даже если уже не лезет.

Новолуние. Темно. Колька спешил, спотыкаясь о вылезающие корни, вспученные кочки, и каждый неловкий шаг отдавался там и сям: то в боку, то в колене, которое в бою неловко влетело в землю. Теперь распухло, горит и даже поскрипывает.

Отменная ночь. В такую ночь ходить бы да радоваться. В густом лесу за водохранилищем дрыхнет себе давешняя мамаша-лось со своим голенастым теленком, насмешничает ушастый филин, под ногами наверняка путаются ежи, фыркают, деловито ворчат, пробираясь сквозь густую траву. «И только людям не живется спокойно», – тут Колька эти бабские мысли изгнал. С позором. Не до философий. Интересно, будет ли рыжий один или сейчас Пожарский огребет от всего коллектива.

Колька не боялся, хотя ни малейшего желания тащиться на стрелу не было. Но и мыслей не ходить не возникло. Банда явно как змея – где голова, там ж… то есть все остальное. Таким образом, если Швах, как побожился, придет в ивняк на разговор, то в другом месте его не будет, стало быть, не будет и всего кагала. То есть ребята в лагере, и прежде всего Оля, будут в безопасности. Тут всплыла мыслишка, холодная, как снулая рыба: «А что, если подлец? Если сам бугай ландышный придет на берег, а своих отошлет к нам туда?» Свистнут подмогу со всего поселка, пойдут добивать.

Нутро обдало ледяным страхом, но Колька, не ощущая никакой уверенности, все-таки твердо решил: нет. Если человек лезет в бутылку только потому, что обозвали фрицем, – не может быть фуфлом окончательным.