Книга Личное дело господина Мурао, страница 43 – Даша Завьялова

– Ты же сказала, что не будешь продолжать расследование?

– Да, Мурао я так и сказала. Но это неправда. Ничего писать для него я не буду, но закончить это дело надо, потому что оно стало по-настоящему интересным само по себе, а не ради него. Видишь ли, один человек убит, другой пропал – так что это давно уже не личное дело господина Мурао, как он, видимо, думает.

– Я хотел предложить это, но не стал. Поехали. Может, на велосипедах? Не думаю, что мы задержимся, но кто знает, успеем ли обратно на последний поезд. До Мукомати около трех ри. Час туда, час обратно, и там… ну, часа два. Часам к шести-семи будем дома…

– Да. – Я поднялась. – Поедем. Может, в местной гостинице нам скажут, с кем ушла Яэ.

Дома я быстро поприветствовала тетю, перехватила несколько сухофруктов с чаем и начала переодеваться в европейское платье.

– Вы опять уходите? – спросила тетя Кеико.

– Да. А тебе нужно помочь с чем-то?

– Нет, просто хочу знать, где ты.

Я вспомнила, что Яэ уехала в Мукомати и с тех пор не выходила на связь. Скорее всего, с ней что-то случилось, и если бы ее родные знали, где ее искать, то поехали бы за ней сразу. Поэтому я сказала:

– Да, мы с Кадзуро едем в Мукомати. Вернемся самое позднее к семи или восьми часам.

Я вывела велосипед на улицу, где меня уже ждал Кадзуро, и мы отправились в Мукомати.

В Киото всегда можно было найти объезд по тихим улочкам, проехать по городу достаточно быстро, чтобы не заскучать, но достаточно медленно, чтобы насладиться видами гор, лесов, облаков, деревень… Поэтому мы с Кадзуро часто выбирались на прогулки в пригород – вот только на озере Бива мы больше не были после той бомбардировки: тот день все еще снился мне, хотя война закончилась целых семь лет назад. Но в последние дни меня все чаще посещало желание поехать туда – убедиться, что там больше нет ничего страшного.

Мы уезжали от дождя, и на юге города еще стояла хорошая погода.

Дочь Наоко… Что же с ней все-таки случилось? И как бы раздобыть фото обеих – и матери, и дочери? Вот что: я ведь знаю сэнто, где работала Наоко! Хотя прошло уже больше десяти лет с тех пор, как она уехала из Киото, там ведь еще могут работать люди, которые ее знали. И которые, может быть, скажут, куда она уехала – ну а там будет проще, ведь девочка наверняка где-то училась…

Я вернулась мыслями ко вчерашнему разговору с женщинами.

– Кадзуро, почему ты единственный ребенок в семье?

– Я задавал этот вопрос. Мама была совсем молода, когда я родился, родители только поженились. Возможно, у них были бы еще дети, если бы не осознание того, что Япония вступает в череду войн и впереди ждут тяжелые времена, – ответил Кадзуро.

– Но мне вчера рассказывали, что правительство, готовясь к войнам, как раз поощряло рождение большего количества детей.

– Да, и это разумно. Но это не означает, что каждая семья должна следовать таким указаниям, если это не совпадает с их личными планами.

– Ну а если большинство семей считают, что лишние рты не вписываются в их планы, все равно ли нужно следовать предписаниям правительства? – не унималась я.

– Если каждая семья будет поступать по-своему, государство придет в упадок. Точно так же, как если каждый солдат будет сам принимать решение, погибнет весь взвод. Или если каждый рабочий станет вытачивать детали так, как ему вздумается, в соседнем цехе не смогут собрать ни один станок. Если все начнут принимать решения вместо того, чтобы слушаться, будет плохо всем, понимаешь?