Книга Личное дело господина Мурао, страница 28 – Даша Завьялова

– И мне рассказывали. Страшное несчастье. После этого Наоко, конечно, уволилась и уехала куда-то. Бедная девушка!

Значит, у господина Мурао была дочь. В том, что ребенок его, я почти не сомневалась: вряд ли сразу же после того происшествия Наоко завела отношения.

Госпожа Итоо, пожилая женщина, даже старше тети, до сих пор молчала. Но тут она вынула трубку изо рта и сказала мне:

– Что-то я вспомнила такое про эту Наоко… как будто она раньше встречалась с твоим другом?

Женщины замолчали, не понимая, о чем речь. Госпожа Накадзима, которая подумала о Кадзуро, напомнила, что ее сыну в те годы было около десяти лет.

– Нет-нет, – сказала госпожа Итоо. – Я говорю про этого писателя, с которым встречается девочка. – И она на всякий случай коротко указала на меня кончиком трубки, как будто речь могла идти еще о ком-то в этой комнате.

– Ну, она не встречается, – вступилась тетя. – Ведь я говорила тебе, что он просто проводил ее однажды. Господин Мурао, хотя и важный и занятой человек, много общается с молодыми людьми – и с Кадзуро, кстати, тоже.

Сидя с горящим от стыда лицом, я молчала. Женщины, что сидели в нашем доме, были добрыми, но легкомысленными, от скуки готовыми изобрести какие-нибудь слухи. Если бы они дошли до господина Мурао, он мог бы подумать, что это я их распускаю. Все это было крайне неприятно. И то, что госпожа Итоо вспомнила о Мурао в связи с Наоко, было неприятно вдвойне.

Я постаралась перевести разговор в другое русло:

– Да, мы с Кадзуро недавно имели личную беседу с господином Мурао, встречались в Накаге. Кадзуро нужно было срочно отлучиться после этого, и он попросил господина Мурао проводить меня – просто потому, что трамваи уже не ходили.

– А что вы обсуждали? – спросила госпожа Итоо.

Вот ведь неугомонная женщина!

– Одно… личное дело господина Мурао. Простите меня, но будет неправильно, если я начну сейчас рассказывать о нем, – ведь это был приватный разговор.

Тут меня спасла госпожа Накадзима.

– Кадзуро говорил, он обещал вас обоих куда-то пристроить по своим знакомствам. Тебя-то я еще понимаю, ты умница, старательная девочка, и японский язык знаешь лучше его. Но Кадзуро? По учебе он сочинял совершенно безобразные стихи и рассказы, как я припоминаю, – ваш учитель показывал мне его рукописи.

– Нет-нет, господин Мурао обещал помочь ему с карьерой фотографа. Хорошие снимки очень ценятся в журналах, – сказала я осторожно, стараясь не заострять внимания на работе Кадзуро. Я сомневалась, что его семья знает о его съемках юдзе, и не хотела быть человеком, который расскажет об этом. Ведь он снимал не только девушек – основной его работой все-таки были съемки на производствах.

Госпожа Итоо, кивая, сказала, что мы, молодежь, правильно делаем, налаживая деловые связи среди старших, – и наконец занялась своей потухшей трубкой.

– Скажите, а Кадзуро дома? – спросила я.

– Да, – ответила госпожа Накадзима. – А ты не посидишь с нами еще?

– Извините, мне очень нужно с ним поговорить.

Я вышла в сад и заглянула за забор.

– Кадзуро! Кадзуро!

Из окна выглянул Накадзима-старший.

– Здравствуйте! Кадзуро ведь дома?

– Здравствуй, Эмико. Можно и так сказать: он допоздна читал и сегодня весь день спит. Я его сейчас разбужу.

– Спасибо, господин Накадзима!

Кадзуро, еще не до конца проснувшись, выглянул во двор в домашней одежде.