Книга Личное дело господина Мурао, страница 26 – Даша Завьялова

– Мне нужен японско-английский словарь, карта Киото и телефонный справочник, – сказала я и, набравшись смелости, добавила: – А еще русско-английский или русско-японский словарь.

Женщина за прилавком улыбнулась.

– Какой странный набор! – заметила она. – Мацуо, сходи за словарями, а я принесу остальное.

Ее супруг отложил журнал и молча отправился за нужными книгами. Когда все было готово, женщина оглядела прилавок и спросила:

– Вам нужно перевести какое-то название? Вы так хорошо говорите по-японски!

– В детстве научилась от отца – его собственный отец был японцем. В восемь лет я переехала сюда из-за войны в Европе и живу здесь с тетей.

– А отец?

Я покачала головой:

– Давно погиб вместе с матерью. Его отец, мой дед, – в русско-японскую войну, где-то на Ляохэ. Дядя – в сорок пятом на Окинаве. Никого больше нет. Сколько с меня?

Женщина, видимо, прониклась сочувствием:

– Знаете, может быть, вместе поищем нужное? Не стоит покупать все это ради одного названия! Что вы ищете?

– Кафе, которое называется «Медовое пиво».

– Странно звучит! – Хозяйка взяла телефонный справочник. – Это на японском?

– Честно говоря, не знаю. Мне кажется, название несколько раз переводили с одного языка на другой, – уклончиво ответила я, не желая упоминать о своих беседах с американскими и советскими военными.

Поизучав словарь, я выписала несколько слов: honey, honeyed и honied, candied, beer, ale, malt, suds^[35]. Сладкое пиво? Сахарное пиво? Сладкая пена? Ничего даже близко не было похоже на названия кафе, которые я знала. Еще я встретила русское слово «медовуха» и перевела его как mead, а японско-английский словарь подсказал, что это будет звучать как mido. Но названий, похожих на это, не было.

Через полчаса поисков мы сдались. Я поблагодарила владельцев магазина за их бескорыстную помощь и отправилась домой. Вся эта история казалась странной. Возможно, название было вымышленным. Но кто его придумал – та девушка или кто-то из офицеров?

Когда я приблизилась к дому, я услышала шум голосов, что было необычно. Тетя в последние годы редко приглашала гостей и всегда предупреждала меня об этом заранее. Разуваясь в гэнкан, я прислушалась: доносились голоса тети, ее подруги – госпожи Итоо Фусаэ, матери Кадзуро – госпожи Ханако… И был еще чей-то голос, который я не узнавала.

– Здравствуйте, – сказала я, заходя в гостиную и быстро осматривая присутствующих. Действительно, одна гостья, красивая женщина лет тридцати пяти, была мне незнакома.

– Эмико, ты не помнишь госпожу Сайто?

– К сожалению, нет. Наверное, нам нужно снова познакомиться? Рада знакомству, госпожа Сайто, – ответила я, кланяясь.

Женщина поклонилась в ответ и сказала:

– Сайто Рэйко. Рада снова тебя видеть, Эмико. Мы не виделись четырнадцать лет.

Четырнадцать лет назад мне было восемь – когда дядя Изаму приехал за мной в Харбин не один, а с невестой.

Как я могла так хорошо помнить запах железной дороги, звон бакенов в море и огни Редзюна, но забыть красивую Рэйко?

– Я вспомнила вас! Вы были первой японской девушкой, которую я увидела. На вас было великолепное белое кимоно с журавлями, и оно меня просто поразило.

– А ты была первой европейской девочкой, которую я увидела. Я тогда тоже удивилась: разве бывают такие белокурые волосы, как на картинках? – засмеялась Рэйко. – Но я вижу, теперь ты красишь волосы в черный цвет, как у всех нас… Что ты? Что с тобой? Не плачь, Эмико. Да, если бы не война, мы бы стали семьей. Но не стоит позволять войне причинять тебе боль до конца жизни. Она прошла, а мы остались.