Книга Личное дело господина Мурао, страница 24 – Даша Завьялова

– Дай мне эти фотографии на денек, пожалуйста, – попросила я.

– Зачем? – удивился Кадзуро.

Ох, я и забыла, что это все связано с рукописью, о которой я ему не говорила. Но врать я не хотела, поэтому просто сказала:

– Я тебе потом расскажу. Обязательно. Но не сейчас, прости.

– Вот это интересно, – сказал он, протягивая мне пачку фото. – Что за отдельное расследование?

Я убрала фотографии в сумку.

– Мне просто очень нужно сейчас, чтобы ты не думал об одной детали. Так нам будет полезнее.

– Ладно. Но ты мне все объяснишь!

Кадзуро, как я с облегчением отметила, не обиделся на меня.

* * *

В пятницу наконец я вернулась к работе в редакции после трех дней отсутствия.

– Доброе утро, господин Иноуэ. Скажите, никто меня не спрашивал вчера?

Начальник посмотрел на меня с недоумением.

– Да, приходил советский офицер.

– О… спасибо.

– Эмико, ты не хочешь объяснить, что происходит? И почему сюда то и дело приходят иностранные военные?

Я немного подумала и решила, что если расскажу все честно, это делу не повредит – только не буду связывать это с расследованием. Может, между этими случаями и правда нет ничего общего.

– Честно говоря, я сама не совсем понимаю, господин Иноуэ. Помните, в начале недели американский офицер принес рукопись на мое имя? Вечером того дня я сходила на ту фабрику, про которую вы мне сказали, но не нашла того человека. Один советский офицер сказал, что приходила девушка, предлагала передать рукопись. Он отказался, но, видимо, это сделал американец. И тот офицер обещал узнать, в чем дело. У меня нет идей, что это значит. Но сегодня после работы я постараюсь найти его – и, если получится, попрошу его не ходить сюда.

Начальник выслушал все это, внимательно глядя на меня. Кто знает, о чем он подумал? Что я как-то связана с иностранцами – неважно, американцами или русскими? Хорошо это для меня или плохо, учитывая, что оккупацию вот-вот снимут? Я вспомнила, что господин Мурао намекал на возможность потери работы, если уйдут американские оккупанты. Может, он был прав?

Или он просто хотел, чтобы я крепче зацепилась за его предложение помощи с карьерой?

– Ладно, – наконец сказал господин Иноуэ. – Я сказал этому офицеру, что ты закончишь не раньше семи, а потом, если захочешь, сама его найдешь на фабрике.

– Спасибо, господин Иноуэ.

Я села на рабочее место и беспокойно оглядела стол: нет ли здесь продолжения анонимной рукописи? Но стопки листов выглядели обычно – люди, которые приносили их в мое отсутствие, оставляли небольшие записки с именем, адресом и коротким сообщением, прикрепляя их к рукописям. Все, что было на столе, было подписано как положено.

А может, та рукопись вообще не связана с расследованием? Может, человек просто не разобрался, что мы публикуем не детективы и кайданы, а только исторические исследования, эссе и мемуары…

Весь день я поглядывала на дверь, опасаясь, что в редакцию снова зайдет какой-нибудь военный. Но никто не пришел – только дважды принесли новые рукописи на рассмотрение. Я работала особенно усердно, без перерыва, чтобы не вызвать недовольства господина Иноуэ, и только после его ухода начала собираться.

Собравшись, я почти бегом вышла из редакции и направилась к фабричным воротам. Около них не было никого – ни русских, ни американцев. Я не могла спросить, здесь ли тот человек, что обещал узнать про рукопись, потому что поняла, что даже не знаю его имени. Как глупо получилось. А знает ли он мое имя? Как он спросил у господина Иноуэ обо мне? «Здесь ли работает девушка из гайкокудзинов?» Интересный вопрос…