Онлайн книга «Личное дело господина Мурао»
|
Я вытерла глаза и села рядом с Рэйко, время от времени поглядывая на нее. Спрашивать о том, вышла ли она замуж после того, как дядя погиб на Окинаве, я не решалась. Наверняка вышла – ведь она была такой красивой и оставалась красивой до сих пор. Тетя не плакала, хотя речь шла о ее сыне. Она деловито расставила приборы для чаепития, подогрела воду, раздвинула ширмы, чтобы впустить больше света, и обратилась ко мне: – Кстати, мы случайно встретились сегодня с госпожой Сайто. И она может знать то, что тебя интересует. – Ты имеешь в виду?.. – Я не сразу поняла, о чем она говорит, потому что думала о последней поездке с отцом. Дядя Изаму и я успели пожить в этом доме несколько недель до того, как он ушел на войну, и мы очень подружились. Рэйко сказала: – Ты спрашивала у тети Кеико про семью Одзава. Я, кажется, знаю, о ком ты говоришь. – О? Пожалуйста, расскажите, что вы помните! – Они жили на одной улице с нами. Ничем не примечательные люди: относительный достаток, тихая жизнь. Все изменилось в шестом году, когда при взятии Мукдена[36]погиб глава семьи Одзава: после этого его жена и дочь начали бедствовать. Через четыре года Наоко родила ребенка. Ей тогда было… сейчас… она младше меня на два или три года… в общем, около семнадцати лет. Я быстро посчитала: все сходилось. По словам Мурао, преступление произошло в девятом году, а в десятом родился ребенок. Значит, после этого, и, значит, этот ребенок – его… – Такая молодая! – сказала я. Господин Мурао ничего не говорил мне о возрасте девушки, и я почему-то решила, что она была его ровесницей. – Почему же она оставила ребенка? Рэйко посмотрела на тетю Кеико, не зная, можно ли обсуждать такие вещи со мной. Тетя пришла ей на помощь: – Тогда ведь нельзя было. Нужно было рожать больше детей, потому что правительство планировало много войн. Потом мы проиграли, и много рожать стало, наоборот, нельзя. Официально избавляться от детей разрешили после дела Исикавы[37]. Но на самом деле, говорят, американцы были согласны и дальше помогать нам только при условии, что население больше не будет расти. Я перевела взгляд с тети на госпожу Накадзиму, потом на госпожу Фусаэ. У всех у них были дети, у последней – даже трое. Все они, включая Кадзуро и дядю Изаму, могли не родиться, если бы правительство не решало за людей, нужны ли им дети. И если бы правительства нескольких стран не решили, что им нужен кусок чужой земли, возможно, вся наша с тетей Кеико семья все еще была бы жива… Не найдя, что сказать на это, я просто кивнула, чтобы Рэйко продолжала. – После этого Наоко устроилась работать в сэнто[38], куда мы ходили с мамой и сестрами, – сказала она. – Вот тогда, кажется, я узнала ее имя и то, что у нее есть ребенок. Через несколько лет она начала приводить девочку на работу – ее больше не с кем было оставлять дома, так как мать Наоко умерла. – И хорошенькая же была девочка, – вставила госпожа Накадзима. – Пока не случилось то несчастье. – Вы тоже помните Наоко? – Да, вот Рэйко начала рассказывать, я и вспомнила. – А что случилось с девочкой? – Она получила страшный ожог, – ответила Рэйко. – То ли бойлер на нее упал, то ли она опрокинула на себя таз с кипятком. Я в тот день не ходила в сэнто, но мне рассказывали. Госпожа Накадзима закивала: |