Книга Личное дело господина Мурао, страница 25 – Даша Завьялова

Вдруг я услышала над самым ухом:

– Эмилия?

Да, сказали именно «Эмилия», а не «Эмико» – и все звуки были произнесены так четко, как мог сделать только говорящий на русском языке.

Голос продолжал, медленно и четко:

– Извините, если испугал. Я узнал о вас. Вы понимаете русский язык. – Последнюю фразу он произнес утвердительно, без тени вопроса.

Я повернулась к говорящему. Передо мной стоял тот советский офицер. Он говорил так, чтобы я поняла его, даже если бы плохо знала или забыла русский язык: подбирал простые слова, делал фразы короче, отчетливо произносил звуки.

– Я не сделаю вам ничего плохого, Эмилия. Вы были расстроены и напуганы в тот раз. Мне было нетрудно помочь вам. Держите.

Офицер сунул мне в руки листок бумаги, широко улыбнулся и, не дожидаясь, пока я отвечу, зашагал к фабрике. Я растерялась и немного испугалась: мне ведь нужно было попросить его, чтобы он больше не приходил в редакцию, не нервировал господина Иноуэ. Оставалось надеяться на его сообразительность.

Я развернула записку. В ней ровными печатными буквами на русском языке было написано:

Страх понемногу отпускал меня, и я начала осознавать, что, возможно, мои переживания были напрасны и никто не собирается мне навредить. Если этот русский действительно наводил справки обо мне, он, вероятно, узнал, что я приехала в Японию ребенком. Но я ведь не могу отвечать за решения, которые принимали мои родители? Или мне однажды придется это сделать?..

Я снова посмотрела на записку. «Медовое пиво» – незнакомое название. Хотя это не означает, что его не существует. Вспомнив Хидэо, я задумалась: он ведь работал в баре, а офицер мог ошибиться, назвав его кафе. Возможно, Хидэо написал все это, чтобы меня напугать, а официантка из его заведения принесла текст мне. Теперь нужно убедиться, что место работы Хидэо действительно имеет такое название.

Я подняла взгляд от записки. Хорошо, что теперь мне не придется показывать офицеру фотографии юдзе и просить найти среди них девушку, принесшую рукопись. Это, конечно, облегчило задачу. Я не успела поблагодарить офицера за помощь – ведь он не только выяснил, кто принес рукопись, но и нашел этого человека. Офицер тогда спросил «Möchten Sie, dass ich es herausfinde?» – это могло означать не только предложение узнать больше, но и найти девушку^[34]. А я согласилась, сама того не понимая.

Прежде чем пойти на трамвайную остановку, я вернулась в редакцию, чтобы выпить воды и посидеть немного. Только когда офицер скрылся за воротами фабрики, я поняла, как на самом деле испугалась.

Свой трамвай я пропустила, и мне пришлось идти на железнодорожную станцию.

* * *

Наконец наступила суббота, короткий рабочий день. Господин Иноуэ, вопреки своему обыкновению, не задержался и ушел немного раньше, отказываясь от обеда. Как только рабочее время закончилось, я начала собираться. Остаток дня я планировала посвятить разгадке тайны названия кафе.

Я направилась в библиотеку, надеясь найти нужные слова в словаре и отыскать кафе в телефонной книге. Однако библиотека оказалась закрыта. Когда я училась в университете, я успевала прийти до закрытия или между занятиями, но после окончания учебы забыла, что библиотека не работает допоздна.

Не желая ждать до завтра, я отправилась в небольшой книжный магазин, который несколько лет назад открылся недалеко от главных ворот университета. Магазин держала семейная пара, и я всегда немного завидовала им: как хорошо, когда у мужа и жены есть общее дело! Магазин выглядел уютно и по-домашнему, с деревянными стеллажами, уставленными книгами, и мягким освещением.